— Ага, щас, — хлещет отказом и заталкивает меня на пассажирское сиденье. Садится за руль, и я чересчур ревностно воспринимаю его хозяйские замашки относительно моей машины, будто он претендует на первенство в нашем тандеме. Тандема то и нет. Не выстрелил, и это ничего не значит. Впору разрыдаться, но я озаряюсь улыбкой.

— Куда едем? — прячу под сталью в голосе нахлынувшие переживания.

— Ко мне домой, — так легко, что само собой разумеется.

— Зачем? — выпихиваю отрывисто, ответ следует в той же манере, насыщенной гонором.

— Догадайся, — резкость смазывается многозначительным прищуром. Копирую ехидную мину и тут же ему отражаю.

Усиленно держу незаинтересованный вид, пока машина не набирает скорость болида, прорезая фарами сгустившуюся ночь, как острый меч, с легкостью вспарывает нежнейший шелк темноты.

Но Тимур вполне уверенно чувствует себя за рулем. Откидываюсь на кресле и предоставляю зажатым мышцам немного расслабиться.

— Можно так не гнать, — интонирую с посылом, что мне итак ясно — он крутой, и доказывать это сомнительным способом, не обязательно.

— Странная ты, Каринка, пистолета, значит, не испугалась.

Присматриваюсь внимательней и замечаю, утомленный взгляд. Так выглядят, когда не спят несколько ночей подряд. Наглости, конечно, не убавляет. Татуировки причудливо извиваются в явной гармонии со всем его обликом и тонкое колечко пирсинга на крыле носа. Игл он совершенно точно не боится.

— Я НИЧЕГО не боюсь, — выбиваю тихо. Дежурная ухмылка кривит упрямые мужские губы.

— Я вижу. Хочешь, за ручку подержу, — подкалывает и реально пускает ладонь по моему бедру. Стискиваю ноги, когда он продвигается под подол платья. Единственная причина, по которой Северов не получает пощечину, это неконтролируемая скорость, — Пиздец! У тебя тормоз несправен, — натянуто вибрирует голосом.

— Что?! — взрываюсь вспыльчиво.

— То, Каринка, прыгай.

Мелкие снежинки кружат в воздухе, будто звездная пыль, ложатся на подрагивающие ресницы и мгновенно тают, оставляя на щеках холодные капли.

Откуда они здесь?

Искажаюсь болезненной гримасой, поворачивая голову, и гляжу в, выбитое от удара, стекло, откуда просачивается едкий запах дыма, из — под сложенного в гармошку капота.

Яркий источник неонового света трещит, тускнеет, а, затем, загорается на всю мощь и вызывает слезоточивую резь.

Что это? Фонарь, или баннер под треснувшим лобовым, не могу рассмотреть.

Глазам не очень приятны такие перепады, и я на несколько секунд вновь их прикрываю, чтобы собраться и определить полученные травмы по сигналам от своего организма. Морально настраиваюсь, что двинув конечностью получу прострел, оповещающий что какая–то часть безбожно сломана. Пошевелив, кроме саднящих ощущений и ломоты, иного травматизма не обнаруживаю.

На моей груди тяжелым прессом лежит рука Тимура. Ремень безопасности удушливо стягивает ребра, а перед лицом маячит подушка безопасности. По спине ровным потоком лезет озноб от неприятного предчувствия.

Что блть произошло? Это я соображаю далеко не сразу.

— Прыгай !

Приказ, прозвучавший как наяву, отщелкивает в мозгу и по цепочке собирает файл в целую картинку.

Черт возьми, я растерялась и не смогла вовремя это сделать. Потом стало уже поздно. Тимур заставляет меня пристегнуть ремень, пребывая на беспечном драйве. Словно, нам ничего не грозит. Словно, это не мы летим с бешенной скоростью, прямиком на несущиеся по трассе машины. Словно, нам не предстоит изломать все кости и убиться в этом железном месиве. Изо всех сил сдерживаю истеричный визг, а Северов, в последнюю секунду, и без напряга в выражении на лице, выворачивает руль, чтобы избежать столкновения.

Обрывки. Куски фрагментов мыслей и кадров.

Мы разобьемся.

Мы умрем.

Вот именно сейчас.

Свет от рекламной вывески.

Последнее металлическая балка, в которую мы врезались, чтобы затормозить и не слететь под мост.

А дальше волна ужаса захлестнула с головой, и сам удар я приняла крепко зажмурившись, но почувствовала, как рука Тимура, буквально, вдавливает в спинку кресла и смягчает толчок.

Скорее всего, именно поэтому, так легко отделалась. Боль в правой кисти, шею ломит от резкой встряски. Мелочь. Терпимо.

Вполоборота сдвигаюсь к Северову.

— Тимур..Тим, — легонько тормошу его за плечо, — Тим, надо выбираться, — прокачиваю севший голос и говорю максимально громко.

Пульс шандарахает в виски да так, что вызывает гул в ушах. Его висок рассечен, и тонкая полоска алой крови стекает вниз по щеке, заползая под ворот свитера. Белый трикотаж уже прилично пропитался, побагровев, смешавшись с кислородом.

Сколько мы пробыли без сознания? Он же не…

Мысли разрознено гуляют по голове и их очень сложно собрать. Лицо Тимура, спрятав под веками остроту льда его глаз, выглядит безмятежным и расслабленным, если можно так выразиться.