— Капитан, Сыровацкий, — представляется и машет корочками, — Вы задержаны по подозрению в убийстве Ады Савельевны Мятеж, прошу проехать с нами, — рапортует емко, а главное содержательно. И я никак не свяжу одно с другим. Ада. Убийство. Причем здесь я.

— Ты что-то попутал, капитан. Я такую не знаю, — разражено срываюсь, что конечно не прибавляет лайков к моей персоне. Хоть и грублю, но вот сейчас скребет за ребрами. Некое подобие вины веет по телу легкий дым.

— В отделе расскажешь, — изрекает сухо.

С немотой перевариваю совпадение. Кидаю взгляд на людей в белых халатах с носилками. Два тела под простынями. Екает непонятное поджирающее предчувствие. Служивый не дает очухаться и торопит. Взбрыкну — браслетами повяжут. Чем спокойней себя ведешь — тем меньше подозрений.

Забираю из машины документы и нечаянно задеваю локтем на сиденье побрякушку с мелкими камушками. Она вылетает на асфальт под ноги. Хочу поднять и забросить обратно, мент протягивает пакет для улик.

Сука! Хули, я его на ходу не выбросил.

Самое, блядь, веселое — не уверен, что ночью шею Аде не я свернул, или как там ее еще порешили. Этот факт выбивает из колеи.

— Для убийства нужен мотив. Лично у меня, его нет, — сажусь в кресло уже в кабинете следователя. Он не отрываясь от монитора и не переставая печатать, гасит полившейся информацией.

— Нда, а я думаю иначе. Судя по личному делу, парень ты вспыльчивый. Отомстить за смерть Матвея Хасанова и его жены , как там говорится у вас детдомовцев — дело чести. Мне и без улик все ясно, как белый день. Да и товарищ Кротов — он же Крот, утверждает, что видел, как ты подъезжал около часу ночи к своему дому, и как быстро выскочил. Увидев убитых, поспешил расправиться с заказчиком, — делает заключение, стреляет глазами и снова возвращается к экрану. У меня передоз и несварение слов, пялюсь на него, как в зависшую перед глазами картинку — мем. Губами шевелит. Что мелет блядь?!!! Мот. Он не мог умереть. Он дома..

— Гражданин Бойченко и Кротов задержаны. Чистосердечно признались, что действовали по наводке Ады Савельевны Мятеж, за что и будут наказаны по всей строгости закона. Как и вы — Тимур Александрович, убийство хоть и имеет вескую причину, но убийством быть не перестает. Один нюанс убить они хотели вас, но другу не повезло оказаться не там...бывает. Судьба у него такая, — с глухой монотонностью следак без суда выносит вердикт, — Ну так что? Чистосердечно? Либо начнем никому не нужный и утомляющий диалог?

Дальше просходящее напоминает бредовый видеоролик, снятый на мыльницу с плохим разрешением. Бесконечные допросы с пристрастием. Но толку отпираться. Свидетели из ресторана, мои пальчики на браслете, биоматериал на одежде, которую обнаружили в грязном белье в номере отеля. В кармане кружевные трусы Ады со следами спермы, моей разумеется.

Ни черта не помню. Мы с Адой трахались? Я видел, что Матвея убили?

Мысли рвут. В груди бахают снаряды ядерных взрывов. Участь Хиросимы настигает даже мельчайший кусок живой плоти. Выжигает до тла. Уничтожает. Я стремительно лечу ко дну бездны, в самую гущу крепко заваренной боли. Разве сможет это чувство когда-то стать терпимым? Нет.

Матвея больше нет. Оли больше нет. Этим осознанием пришибает по всем фронтам. Убивает. Насмерть.

Срываюсь не единожды в кровавом мордобое с ментами, с сокамерниками, так что в конце первых суток меня отселяют в одиночку как буйного.

Полным абсурдом становится появление адвоката, нанятого Стоцким. Меня куют в наручники и везут на место преступления, но туда мы не доезжаем.

Сворачиваем по направлению к частному аэропорту. Из окна равнодушно взираю на взлетную полосу и серебристый бизнес-джет с логотипом авиа компании на крыле.

Что Герман затеял, вообще, не колышет. Убиться — самое верное средство, чтоб не думать.

— Итак, вот новые документы. Живешь в Англии под этим именем и в Москве больше никогда не показываешься, иначе сдохнешь по — настоящему, как твой дружек. Благодарность, Герману Эмильевичу по электронке вышлешь и он тебе ничего не должен. Запомни, — адвокат в строгом костюме говорит спокойно, а меня подбешивает. Рыпаюсь сдирая кожу на запястьях о жесткий металл. Два амбала на передних сиденьях расчехляют стволы, — Выполняй условия по-хорошему. Иначе хлебанешь, у нас четкие инструкции и поверь, рука не дрогнет их исполнить, — повышает голос.

Не это успокаивает, а имя на первой странице паспорта.

Гребаный садист сделал меня Матвеем Хасановым. Присвоил мне все его данные. Шизанутый самоанализ и я меняю реальность, на ту где забрал жизнь. Я у Мота отнял его жизнь. Его судьбу. Он умер, значит, я тоже.

Тимур замолкает, но его голос продолжает звучать в моей голове. Резонировать в теле каждым, произнесенным до этого, словом. Долина смерти, окружившая нас со всех сторон, как нельзя, кстати подходит для ужасающего откровения.