— Да пошла ты, овца помоечная. Тебе совсем недолго осталось злорадствовать. Скоро все закочится и цацки, и уважение, и курорты…всего лишишься… Я тебе обещаю, клянусь на крови, — высокопарно и соответствует интеллигентности воспитания, что льется из нее в здравом уме.

Ее злость мгновенно пропитывает комнату едким черным дымом. «Котелок» Вероники вот-вот взорвется, не переваривая мою реакцию.

Почему я не кидаюсь на нее и не рву наращенные волосы?

Вопрос загорается красной лампочкой и продольной морщиной на ее лбу.

Ну, мы же девочки, а девочкам так себя вести не следует.

Есть много других способов отыграться за унижение. Пусть благодарит бога, что не вывалила свой пьяный лепет прилюдно, на каком — нибудь приеме. Иначе, ответочка была бы совершенно иной.

Протянув со скрипом кресло, и царапая его ножкой ламинат, Ника поднимается. Качаясь во все стороны, шагает к двери. Нехотя, но встаю, чтоб ее поддержать.

— Не трогай, я сама! — визгливо вздергивается.

Криво курсирует к выходу, а там ее подхватывает вошедший Захар.

— Поработаешь трезвым водителем и доставишь даму в апартаменты, — отдаю распоряжение. На даму Ника меньше всего сейчас похожа, нецензурно высказываясь в мой адрес парню на плечо.

Романтизирование красивой жизни и красивых мужчин ни к чему хорошему не приводит. И я, как никто, это знаю.

Ближе к вечеру, когда я уже просматриваю смету с прорабом и обсуждаю необходимое качество материалов для отделки стен, появляется Арс. Несет в руках пакет с ужином из моего любимого ресторана.

— Как насчет подкрепиться, трудолюбивая пчелка, — Арсений цокает, намекая на нечто вкусненькое.

Обед благополучно пропущен, и пустой желудок напоминает о себе.

— Скажи, что там стейк из лосося и…рисовая лапша, — воодушевлено принюхиваюсь.

— Да, еще салат и король вин Пино — Нуар для хорошей компании. Я, к сожалению, ее составить не смогу. Твой вопрос решен, Любимка. Можешь спокойно расслабиться, а меня до утра не жди, — все тем же позитивным тоном произносит Арс, а я из всего осознаю только одну информацию. Мозги закипают, выбрасывая на поверхность его. Тимура. Некстати чувствую фантомно его руки на своем теле.

— Решен ты.. — спотыкаюсь, на пару секунд выпустив эмоции из-под контроля.

Получив под ребра взрыв из переживаний, расфокусируюсь, и облегчение на фоне этого кажется мелочью. Возникает, что-то вроде: «Что я наделала». А еще, неприятный оттенок сходства с Адой тревожит ту часть души, что раньше была неприкосновенна. Крохотная белизна, или внутренний свет меркнут. Мигают, как те неоновые осветители по краям темного коридора и вот-вот погаснут, оставив меня в беспробудной тьме.. Мне становится мерзко.

Столько вопросов хочу задать о Северове, но понимаю, что ответы мне сейчас не осилить. Молчу.

— Да, все прекрасно. Завтра расскажу, сейчас не очень удобно, — торопится убедить меня Арс, заметив, как я побледнела, — Сама доберешься, или поднапрячь бездельника, — переводит тему, засияв с хитрым прищуром, обозначающим одно. Захара мне предлагают в роли мальчика для битья. Вкратце: оторваться, потрепав его гордость.

— Не надо, я еще задержусь и не знаю на сколько, — сворачиваю диалог, ощущая острую необходимость побыть одной.

Поднимаюсь к себе. Сердцебиение. Нехватка воздуха. Тремор всего состоящего из мышц. Хоть головой о стенку бейся. Хоть ори. Паника шатает хрупкость моего мира. Гнет сталь, преобразуя ее в желейную массу.

Час или два, жизненные процессы не находят успокоения.

Тверди не тверди, а поступки говорят об обратном. Я веду себя, как она. Шагаю по головам. Это как клеймо прокаженной, выжжено поперек груди, сколько не обливайся благими целями. Оно не смоется.

Мне от этого дурно. Отставляю еду. Сажусь на свое место. Беру из стопки пустой лист и беспорядочно начинаю что–то рисовать. Сбрасываю на бумагу весь негатив. Острием рву ее в лохмотья. Затем, сметаю на пол.

Вспышка самобичевания волнообразно оттекает. Все тише. Тише. Совесть нисходит на неразличимый шепот. Это близко к адекватности.

Все..Все. Я включаюсь в работу. Втягиваюсь постепенно, позабыв обо всем, что тревожит.

Северов тенью парит в мыслях. Темной и раздражающей. Открыть все шлюзы в мозгах и просто выветрить. Однако, это не срабатывает. Я думаю о нем. Много. Даже рисунок на фасаде дома напоминает его готическое тату на шее.

Заканчиваю и, удовлетворенно потянувшись, по сгустившейся темноте за окном определяю, что уже довольно поздно. Ролекс на руке показывает половину двенадцатого.

Прибираю творческий беспорядок на столе. Выключаю везде свет и иду к машине. Покопавшись в сумочке, достаю ключи.

Шорох сзади. Прочные тиски ломают талию.

Захват приходится поперек.

От неожиданности едва слышно охаю и запускаю ногти в ему в кисть. Одномоменто в мои губы впечатывается теплая кожа, принеся на рецепторы аромат недавно выкуренной сигареты.

Толчок.