- Значит, будем узнавать вместе, - обвивает своими руками мое тело и прижимает до легкого хруста костей. – Остальное не так уж важно… Вообще неважно, когда у меня есть ты. Пусть во мне живет хоть волк, хоть кабан, хоть бобер обыкновенный.
Прыскаю от смеха и не могу сдержать улыбку, что впервые за последние дни озаряет мое измученное лицо.
- А теперь давай подвигаемся, а то я залежался что-то, - тяжело вздыхает Влад, отлипая вместе со мной от спинки кровати. – Займемся делами, я имел ввиду… А ты о чем подумала, маленькая проказница? – подозрительно щурит глаза, смерив меня насмешливым взглядом.
А о чем я подумала? Явно же не о том, от чего вспыхивают щеки и бросает в пот… Не мог, что ли, выразиться как-то по-другому?
- Я имел ввиду, что пойду, натаскаю воды в баню, помыться б не мешало…
- А я пока найду, что поесть, - спешно скрываю свое неловкое положение и вскакиваю с кровати первой.
- Ага, - насмешливо отзывается и игриво щипает меня напоследок за пятую точку.
С провизией у нас не густо. Удалось наковырять в своем рюкзаке только запасы леденцов и начатую пачку крекеров. Чем они нас кормили до этого и, где брали еду – остается загадкой. Выхожу на улицу и тут же жмурюсь от холодного пронизывающего ветра, что хлестко ударяет прямо в лицо. Пока плетусь до беседки, замечаю на качелях одинокую фигуру Лехи, что смотрит перед собой невидящим взглядом, кажется, совершенно не замечая холода и редких крупных капель, летящих сверху и скользящих по его голому торсу и плечам.
- Всё нормально? – интересуюсь на ходу, плотнее кутаясь в теплую кофту.
Парень слегла заторможенно моргает, фокусируя на мне пространный взор, и еле-заметно кивает.
Согласно машу головой в ответ и трогаю чайник на столе, от которого ещё исходит еле-заметный дымок. Сойдет. Нахожу на полочке маленького стеллажа немного заварки, пряники, и решаю собрать чуть-чуть трав для добавления в чай. Последнее, чего бы мне хотелось, это заболеть. Если в нашем положении и может быть хуже, то это только обзавестись соплями и кашлем.
Бросаю горсть заварки в стеклянный чайничек, закрываю его крышкой и семеню в сторону забора. За тяжелыми скрипучими воротами бушует стихия. Практически ураганный ветер гнет вековые кроны сосен и елей, срывает листья с деревьев и катает по дорожке клубы пыли. Сопротивляясь воздуху, пересекаю узкую тропинку, что разделяет наш лагерь от леса, и добираюсь до маленького семейства кустов смородины. Отрываю пару крупных и влажных ароматных листьев и вздрагиваю, когда впереди меня раздается хруст.
- Боже! – хватаюсь за сердце, когда вижу перед собой высокую фигуру с белоснежной макушкой. – Влад, ты меня напугал, - с облегчением выдыхаю, стараясь унять дико колотящееся сердце.
- А нечего одной за пределы дома уходить, - сердито хмурит брови и перешагивает груду старых трухлявых пней. – Ты что тут забыла?
- Листики собираю, - виновато лепечу, оправдываясь, и ощущаю за собой вину, по поводу такой беспечности. – А ты…?
- Хворост собирал, - демонстрирует охапку сухих веток в руках. – Хочу мангал разжечь, в холодильнике должны остаться сосиски… Эти кретины израсходовали все угли…
- Пойдем, скорее, ветер усиливается, - машу рукой в сторону забора, слегка пошатываясь от особо мощного порыва ветра.
С тяжелого свинцового неба обрушивается зловещий предупреждающий грохот.
- Влад? – оборачиваюсь через плечо, не дожидаясь ответа.
Голосовые связки парализует, будто в самом страшном сне, а ноги предательски не слушаются и наливаются тяжелым металлом, хотя хочется бежать. Этого просто не может быть…
- Влад! – беззвучно открываю рот, пытаясь привлечь его внимание, но парень, словно бездушная кукла, лишившаяся всех эмоций.
Просто стоит и молча принимает то, как его шею снова сжимают в тиски холодные костлявые руки той, кого мы убили, как мне казалось, и чьи останки я закопала самолично с особым наслаждением и садизмом.
Мой мозг ломается от пролетающих с бешеной скоростью мыслей. Нужно что-то делать, звать на помощь, или попытаться её прогнать, но меня будто связали невидимыми канатами. Серое лицо в язвах нахально ухмыляется и впивается гнилым когтем в шею Влада. Алая теплая кровь струится по горлу, стекает в яремную впадину и прячется за воротником толстовки. Его бесстрастное выражение лица лишено каких-либо эмоций. Побелевшая, словно фарфоровая, кожа парня трескается и покрывается черным переплетением вен.
- Нет! – воплю, что есть силы, но изо рта вырывается только сдавленное хриплое шипение.
Пространство вокруг словно намеренно съедает все звуки. Превращаюсь в бесполезную бетонную статую снаружи, хотя внутри все кипит и рвется на части от мощных лап той, кто отчаянно пытается вырваться из меня, но не может, будто запертая в глухую непроницаемую клетку.