​— Если ты еще хоть раз, — Давид чеканит слова, глядя матери прямо в глаза, — позволишь себе вылить на Сашу хотя бы каплю своего яда, ты забудешь, как меня зовут. Это не обсуждается. Она — моя женщина. Она носит моего ребенка. И если тебе не нравится её статус, работа или её возраст, то это исключительно проблема твоего ограниченного кругозора. Еще одно слово в её адрес — и мы уходим. Навсегда. Поняла?

​— Давид… — лепечет она, хватаясь за сердце (очень театрально, надо заметить). — Я же… Я же мать твоя!

​— А она — мать моего сына или дочери. И в моей иерархии это сейчас немножко важнее.

​Я смотрю на него и чувствую, как по спине бегут мурашки. Ого. Вау! Кажется, мальчик вырос. Причем как-то слишком быстро. Но уровень токсичности в этой комнате уже превысил все допустимые нормы.

​— Знаете, что? — я неторопливо поднимаюсь, подхватывая сумочку. — Спасибо за утку, Вячеслав Львович, она была восхитительна. Евгения Витальевна, у вас потрясающий талант превращать семейный уют в эпизод «Игры престолов», это определенно стоит уважения. Но мне пора. У меня по графику — токсикоз, а в этом доме меня подташнивает даже без помощи гормонов.

​Я разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Слышу быстрые шаги за спиной. Давид нагоняет меня уже у выхода из квартиры

​— Саш! Подожди! — он крепко хватает меня за локоть.

​Я резко оборачиваюсь. Голубые распахнутые глазищи глядят так, что внутри всё переворачивается. Но эмоции зашкаливают: тут и обида, и страх, и этот дурацкий гормональный коктейль, который заставляет меня хотеть одновременно убить его и расплакаться.

​— Не надо, Давид! — вскрикиваю я истерично, кажется, это передается воздушно-капельным. — Это был сюр! Но твоя мать права в одном — это безумие! У нас с тобой разница в полноценного третьеклассника, у нас за спиной — пропасть, а впереди — твоя сумасшедшая семейка! Я не собираюсь вляпываться в эту кашу. И уж точно я не выйду замуж за первого встречного малолетку только потому, что у меня внезапно проснулась фертильность!

​Давид смотрит на меня абсолютно спокойно. В его глазах нет ни капли обиды — только какая-то невыносимая, взрослая уверенность. Он сокращает дистанцию, мягко берет меня за плечи и невозмутимо произносит:

​— За первого встречного и не надо, Кисуль. А за меня — выйдешь.

​Он улыбается так соблазнительно, что у меня на секунду отключается мозг.

​— И кстати, — добавляет он уже на улице, открывая мне дверцу машины, — «малолетка» сегодня спас твою честь. Так что с тебя как минимум свидание без участия моих родственников. Садись, поедем есть селедку с молоком, арбуз с кетчупом, или какие там у вас приколы…

- Господи, меня сейчас стошнит…

Моя уютная холостяцкая берлога, где раньше пахло только любимым парфюмом, иногда вином и легким пренебрежением к обязательствам, теперь напоминает филиал магазина «Здоровье» и поле боя одновременно.

​Центр конфликта — Матильда. Моя кошка, помесь британца с исчадием ада, искренне убеждена, что Давид — это очень крупный и наглый вид паразита, посягнувший на её территорию.

​— Саш, я не хочу жаловаться, но она опять это сделала, — доносится из ванной скорбный голос Давида.

​Я отрываю взгляд от ноутбука и вздыхаю. Давид выходит, держа на вытянутых руках свои кроссовки. Вид у него такой, будто он держит радиоактивные отходы.

​— Она наложила туда проклятье? — сочувственно уточняю я.

​— Хуже. Она набила их своими игрушечными мышами, предварительно вымочив их в миске с водой. И теперь она сидит на стиральной машинке и смотрит на меня так, будто ждет, когда я принесу ей свои извинения в виде человеческого жертвоприношения.

​Я прыскаю со смеху. Матильда действительно восседает на машинке с мордой типичного аристократа, чей замок захватили варвары.

​— Смирись, Давид. Ты в этой иерархии пока где-то между когтеточкой и курьером из доставки еды.

​— Ничего, — он решительно ставит мокрые кроссовки в таз и подходит ко мне. — Я завоюю её доверие. Или просто куплю ей целую ферму этих мышей.

​Он наклоняется и целует меня в макушку, а затем его рука привычно опускается на мой живот. Пока там ничего не видно, кроме легкого вздутия от съеденных на завтрак блинов, но для Давида это место теперь — центр Вселенной.

​— Ты выпила витамины? — его голос становится опасно заботливым. — Я скачал приложение «Твой малыш сегодня», и там сказано, что на этой неделе у него формируются зачатки зубов. Тебе нужно больше кальция. Я купил три вида творога.

​— Давид, — я поворачиваюсь к нему, пытаясь сохранить серьезное лицо. — Мне достаточно годиков. Я дожила до этого возраста, не умерев от рахита. Твой «будущий отец-наседка» режим — это очень мило, но я начинаю чувствовать себя инкубатором на ножках.