— Наш ад, — поправляет он, резко разворачивая меня к себе. Его взгляд прошивает меня насквозь. — Ты пойдешь со мной туда, где нас никто никогда не достанет? Где ты будешь единственным человеком, перед которым я буду склонять голову?

Я смотрю на него газами, полными преданности, и четко осознаю, что пути назад нет. Да я и не хочу назад. Я хочу видеть, как он разрушит старый мир, чтобы возвести для нас новый — на костях врагов, недоброжелателей и на нашей безумной, больной любви.

— До самого конца, Габи, — шепчу я, прижимаясь к его губам. — В твой рай или в твой ад, да хоть в яму к мертвецам. Мне всё равно.

Он подхватывает меня на руки прямо там, в пыльном подвале, среди теней прошлого и обещаний будущего. Теперь я точно знаю: завтра мы покинем Сицилию. Но мы не будем прятаться. Мы летим домой. В место, которого нет на картах, но которое станет центром нашей новой, кровавой и прекрасной империи.

Соленая пыль Эгейского моря оседает на губах, оставляя привкус йода и запекшейся крови. Я стою на краю обрыва, где черные остроконечные скалы вгрызаются в темно-синюю плоть воды. Здесь, на этом острове, которого официально не существует ни в одном туристическом справочнике, время течет по-другому. Точнее, не течет — оно замерло, превратившись в вечный штиль перед бурей.

На душе так спокойно, как не было никогда. прикрываю глаза и полной грудью вдыхаю свежий воздух, что целиком заполняет лёгкие своей чистотой. Где-то вдалеке раздается истошный крик чаек, что поначалу жутко раздражал, а теперь кажется фоновым шумом и чем-то обыденным, естественным. Могла ли я представить пару месяцев назад, что встречу свою судьбу в мрачном особняке, по самое горло залитом чужой кровью? Едва ли... Могла ли подумать, что обрету по-настоящему свой дом в этом богом забытом месте...?

Наш «археологический заповедник». Наша крепость. Наша общая могила для тех, кем мы были раньше.

Я оборачиваюсь и смотрю на дом — не самую обычную виллу в общепринятом понимании. Это монолит из бетона, стекла и стали, вросший в скалу так прочно, будто он всегда был её частью. Здесь нет цветов, нет мягких ковров и уютных каминов. Только холод полированного камня и гул серверов в подвалах, где наши люди методично перемалывают остатки от королевств Альберта и Стефана.

Стефан... Говорят, его нашли в камере предварительного заключения спустя месяц после нашего «исчезновения». Официально — сердечный приступ. Неофициально — Габриэль прислал ему «прощальный подарок». Сколько бы я не пыталась выпытать у него, что именно он сделал, и как ему это удалось, Габи лишь молчит и загадочно улыбается. Когда-нибудь я вытащу из него этот секрет, либо шантажом, либо силой, терпение с недавних пор — не моя сильная сторона.

Я захожу внутрь. Шаги эхом отдаются от высоких потолков. В кабинете, за панорамным окном, в котором догорает кровавый закат, сидит он.

Габриэль. Мой монстр. Мой личный Бог и Дьявол в одном лице.

Он совсем не изменился. Тот же хищный взор, те же резкие скулы, те же шрамы, которые он теперь никогда не скрывает. Он сидит в полумраке, глядя на экраны мониторов, где бегут бесконечные строки данных. Он управляет миром, не выходя из этой комнаты. Он — фантом, который держит за горло тех, кто считает себя хозяевами жизни.

Я подхожу к нему сзади, кладу руки на широкие крепкие плечи. Его мышцы под пальцами — словно литая сталь. Он не оборачивается, но я чувствую, как его дыхание меняется. Он всегда знает, когда я рядом. Моё присутствие для него — будто кислород, без которого его черное солнце погаснет.

— Опять охотишься? — шепчу я, прижимаясь щекой к плотным завиткам на его затылке

— Я не охочусь, Линда, — Габи перехватывает мою руку, поднося её к своим губам. Его поцелуй обжигает. — Я собираю дань. Мир должен платить за то, что позволил нам выжить.

Габриэль разворачивает кресло и притягивает меня к себе, усаживая на колени. Его ладонь ложится на мою шею, чуть сдавливая её — собственнический жест, от которого по моему телу пробегает привычный табун диких мурашек. Мне не нужна нежность. Мне нужна эта одержимость, доведенная до абсолюта.

— Ты не жалеешь? — спрашивает он, и в глазах напротив вспыхивает безумный огонек, который я когда-то полюбила больше жизни. — Здесь почти нет людей, Линда. Нет нормальности. Только мы, этот камень и бесконечная тишина. Тебе не хочется... назад? К своим пациентам, к скучным приемам, глуповатой подруге, к запаху кофейни по утрам?

Я смотрю на него и чувствую, как губы растягиваются в улыбке, которую нормальный человек назвал бы жуткой.

— Назад? — я провожу ногтем по его нижней губе. — Габи, я была мертва всё то время, пока жила «нормально». Мой настоящий пульс начал биться в тот момент, когда твоя рука оказалась сжатой на моем горле. Я не хочу кофе. Я хочу чувствовать вкус твоих губ. Я хочу знать, что мы — единственные выжившие в этой резне. А на счет подруги… Если что, я ещё должна Елене машину..

— Хоть две…

Это наш «хэппи-энд».