Я распахнула глаза при звуке голоса Пирса. Я заснула? Должно быть, после того, как я скатилась на пол. Пирс держал меня на руках, прижимая к груди, и мы были на полпути к спальне.

― Слышала? ― спросил он.

― От тебя... кажется, ― ответила я, неуверенная, от него напрямую или когда подслушивала.

― В него входят наследники большого имущества; несколько лет назад они принесли новые деньги. Все начало рушиться, когда такие люди, как мой отец, твой настоящий отец и Сет, заняли руководящие должности, которые им не следовало давать.

Я думал, что Оникс ― всего лишь слух… фольклор. Оказывается, им просто нравится быть обособленными. Мне посчастливилось попасть в этот узкий круг.

― Предположим, чисто гипотетически, что мы устраняем все слабые звенья, все несостоятельные корпорации, слабые бизнес-фронты и семьи, которые угрожают разрушить то, на что многие работали. Возвращение контроля в стольких словах.

― Тебе нужна сила... ― пробормотала я, наконец все осознавая.

― Она уже у меня есть. Это бизнес схема. Я прикрываю их спины, они ― мою. Вот так работают партнерские взаимоотношения. Мужчины, с которыми я имею дело... мы все связаны друг с другом. Каждый имеет свою... власть. Вместе мы изменим все так, как оно должно быть.

― Что это значит для меня?

Я свела брови, когда он лег на меня сверху.

― С моей точки зрения? Все.

Он не стал уточнять. Вместо этого он сбросил полотенце с талии и забрался в кровать рядом со мной. Удивительно, но он меня не тронул. Я уставилась в темный потолок, пытаясь собрать воедино все, что он мне сказал.

― Тебя не беспокоит, что я убиваю людей? ― спросил Пирс.

Я нахмурилась. Беспокоит? Нет. Если бы беспокоило, я бы свалила к чертям собачим, когда Джексона убили у меня на глазах. Когда он приходил домой, чаще всего был весь в крови, а иногда и с разбитыми костяшками.

― Я хотел держать тебя подальше от всего этого дерьма. Как небольшое проявление доброты. Тебе необязательно становиться свидетелем всего, с чем я имею дело. И меня злит это, потому что ты все же обязана.

― Я не знаю, почему ты продолжаешь винить меня в ее смерти. Я не перерезала ей горло. Я не заставляла ее выбирать и никогда не говорила околачиваться вокруг тебя. Почему ты не винишь себя? Ты хоть представляешь, как я устала от всего этого мракобесия? Просто скажи мне, чего ты от меня хочешь, потому что я не понимаю.

Он издал горловой звук раздражения и собственного разочарования. Прежде чем я успела сделать еще одно замечание, он оказался надо мной. Мои руки были зажаты над моей головой, а мое тело было полностью под его. Даже в темноте я видела гнев в его глазах. От его тона по коже пробежали мурашки, а его ядовитые слова сильнее ранили мое искалеченное сердце.

― В ту ночь это должна была быть ты. Мы все думали, что это ты ― молоденькая девчонка, о которой никто не помнил и всегда оттесняли на задний план. Кто, бл*ть, будет по ней скучать? Твоя сестра ела с моих рук и не должна была что-то для меня значить. Но значила. Все пошло по п*зде, потому что твоя мать была тупой шлюхой, которая позволяла мужикам входить в ее киску, словно та была кемпингом для грузовиков. Кэсси пришлось уйти, а я ничего не мог с этим сделать. Иногда ты заставляешь меня забыть, что у меня с ней было, и я ненавижу это.

― Ты болтливая, упрямая и постоянно пытаешься вывести меня из себя. Не хочу, чтобы ты нравилась мне, Бунтарка, но я до усрачки люблю тебя, и это меня бесит. Эмоции делают нас слабыми. Затуманивают здравый смысла и становятся причиной необдуманных решений. В этой жизни я не могу позволить этому случиться.

Он уставился на меня.

Я онемела. Разозлилась. Ощутила боль. Возбудилась. Я хотела скинуть его с себя, но он держал мои руки.

― Ты... ар-р! Слезь с меня.

Он рассмеялся, прежде чем прижаться к моим губам. Удерживая мои руки, мужчина начал стягивать нижнее белье с моих ног.

― Почему ты поступаешь так со мной?

― Я вижу, что ты ломаешься, и это все, что я могу сделать, чтобы помочь тебе. Ненавидь меня. Я тебя не заслуживаю. Для тебя же лучше, если ты будешь ненавидеть меня, чем попытаешься и полюбишь.

― Ты еб*ный придурок. Уже слишком поздно.

Я ненавидела слезы. Они всегда оставляют чувство слабости, но я не могла остановить разрушение дамбы, как бы ни боролась.

Он сцеловывал мои слезы со щек, используя тело вместо слов. Мы не могли быть ничем иным, кроме разрушения.