В дом мы вошли последними. Кобра уже вел Арлен вверх по лестнице, хвастаясь тем, что она его новая соседка. Едва кондиционированный воздух коснулся моей кожи, сразу же заметила несколько ключевых моментов.

Первое: в действительности, дом оказался ненамного больше, чем склад, и оборудован точно так же… ну, почти.

Второе: благодаря своему положению, Ромеро вел роскошный образ жизни; у него имелись красивые, шикарные вещи.

Третье: сатанинская атмосфера здесь ощущалась в десять раз сильнее, чем на прежнем месте.

Основной потолочный светильник представлял собой голову черного барана в центре перевернутого пентакля, который вмещал четыре лампы.

В открытой столовой висел огромный флаг, только черно-белый, а не красно-белый. Настенные бра — насыщенного золотого цвета, головы баранов, служившие в качестве держателей для канделябров в форме перевернутых крестов.

В остальном, все выглядело вполне нормально, даже чересчур по-мужски… темно-коричневая древесина, и угольные оттенки.

Ромеро не удосужился провести мне экскурсию или разъяснить убранство, он повел меня прямо по лестнице вверх, через темные двойные двери в конце холла. Прижав к стене, впился своим ртом в мой, не давая возможности осмотреться. Я жадно ответила на поцелуй.

Отпустив, он отошел, проводя рукой по губам. Вдохнув его запах, оглядела комнату. Кровать — черная, большая, из кованого железа. Рядом стояли комод и кожаный диван. На одной из стен, цвета древесного угля, висел плоский телевизор.

— Очень похоже на тебя, — заметила, обратив внимание на символ Бафомета на потолке над кроватью. — Не находишь жутким, что символ Сатаны пялится на тебя, пока спишь?

— Этот знак — олицетворение всей моей жизни.

Правильно, он попал в самую точку.

— Нам необходимо поговорить, — Ром отвел меня от двери и направил к дивану, усадив к себе на колени. — Завтра прибудет доктор, чтобы осмотреть тебя. Я буду здесь, пока не получу зацепку, однако у меня куча дел, требующих доработки. Можешь делать здесь все, что пожелаешь.

Я кивнула. Хотелось, чтобы он буквально прилип ко мне, но для нас, конечно, это было бы не самой лучшей идеей, учитывая, все взлеты и падения.

Плюс ко всему, кто-то же должен следить за тем, чтобы в Бесплодных пустошах поддерживался порядок… этим кем-то был именно он. Должно было оставаться нечто незыблемое.

— Понятно, — провела пальцем по линии его челюсти.

— А сегодня вечером будет сходняк. Хотел предупредить тебя.

— Сходняк? К черту это! — спрыгнув с его колен, уставилась сверху-вниз. — Ты не будешь заниматься этим жутким козлиным дерьмом с кем-то еще. Если ожидаешь, что я не буду против, можешь просто отрезать себе член прямо сейчас.

Его губы дрогнули, выдавая, что он, изо всех сил, пытается сдержать улыбку.

— Я бы никогда не позволил никому прикасаться к своему члену, кроме тебя, Кали. Тогда было посвящение; в этой жизни я не предъявлю подобных прав ни на одну другую женщину. Это лишь собрание, поскольку меня очень долго не было. Хочу ввести их в курс дела, и дать шанс увидеть твое личико.

— Ой, — что еще можно было сказать?

Теперь-то, начинала понимать, что вся история с дьяволом и королем не была ролью или сценической игрой — это настоящая жизнь, наша реальность. Я могла принять это… нет, действительно приняла это. С гордостью встала бы рядом с ним, как королева, которой и являлась.

— Как ты со всем справляешься? — поинтересовался он.

— Честно говоря, даже не знаю, — пожала плечами.

Не дала себе и шанса проанализировать значение того, что Ром говорил ранее.

— Я не считаю ни одного из этих мужчин своим отцом. Один использовал, а другой бросил. Сейчас меня больше волнует, что сделали с тобой.

С минуту, он всматривался в потолок, а затем кивнул сам себе.

— Присядь, Кали. Я должен рассказать тебе нечто, что ты обязана была узнать давным-давно.

Ромеро

Имелась целая тонна дерьма, о котором никогда бы не рассказал Кали.

Однако существовали моменты, в которых, как оказалось, ошибался, понимая, что, возможно, ей следовало бы знать.

Сказал, что Брок — ее отец, поскольку не хотел, чтобы она думала, что ее трахает брат.

Она пристально смотрела на меня, голубые глаза не отрывались от ониксовых. Лицо девушки слегка нахмурилось, а я еще даже не начал.

Не имел ни малейшего еб*ного предположения, где находился ее разум. Мозг Кали функционировал на собственной волне; порой было практически невозможно понять, какое дерьмо крутится в ее головке.

По дороге из Иерихона, мы с Коброй обсудили, что стоило, а чего не следовало говорить ей. Лишь поэтому попросил ее поехать с Гриммом. Знаете, я не из тех, кто «дарует свободу». Рядом со мной она могла беситься сколько угодно.