Тот факт, что он вообще спрашивал, означал, что я все еще ему небезразлична, по крайней мере, немного. Это могло бы вселить в меня надежду, если бы я не была так расстроена всем происходящим. Хотела ли я, чтобы у меня была надежда? Или было бы лучше, если бы я просто ушла? Боже, я не хотела уходить, но чувствовала, что мне, возможно, придется это сделать, по крайней мере, на некоторое время, если у меня будет хоть какой-то шанс прийти в себя.

— Я в порядке, — сказала я.

В трубке был слышен его резкий выдох. Да, ему было не все равно. Возможно, больше, чем следовало.

— Ты был прав насчет того, что Ник что-то скрывал от меня, — сказала я ему. — Я вернулась, а в кафе никого не было. Он арестовал Реддинга.

— Что? — Джейкоб замолчал.

По пути к своей машине я рассказала ему все, начиная с того, что доктор Перес пришла в сознание, и заканчивая тем, как я продвигалась назад. Мне пришлось отдернуть телефон от уха, когда я дошла до того места, где Ник показывал мне жертв Реддинга.

— ЧТО ЗНАЧИТ, ТЫ ПОДХОДИШЬ ПОД ЕГО ПРОФИЛЬ?

— Может, перестанешь орать? У меня из уха пойдет кровь.

Он понизил голос.

— Где они его держат?

Я задрожала, несмотря на жару. Возможно, его крики были лучше, чем пугающее спокойствие. Мы словно вернулись в полицейский участок, когда он случайно упомянул о нападении на правительственное учреждение, чтобы добраться до меня. Он не смог бы узнать, где Реддинг. Его бы убили.

— Я не знаю, где они его держат, и даже если бы знала, я бы тебе не сказала.

— Позвони Нику. Узнай.

— Нет, псих. Я не собираюсь помогать тебе в твоей попытке самоубийства.

Его голос перешел в низкий, насмешливый рокот.

— Тебе нужно перестать недооценивать мои способности.

Я чуть не хлопнула себя по лбу. Боже милостивый, разве я только что не сказала себе то же самое?

— Ты прав, — сказала я ему. — Мне действительно нужно прекратить это делать. Кстати, как ты узнал о Нике?

— Я просмотрел твоих друзей на Facebook и немного покопался в тех, у кого был опыт работы в армии или правоохранительных органах.

— Да, но как ты узнал, что я с ним спала?

— Мы живем в тесном мире. У меня все еще есть друзья на службе, и я задавал нужным людям правильные вопросы.

— Но ты не знал, что он пригласил меня работать на него?

Джейкоб вздохнул.

— Нет. Но я предположил.

— И все же ты пустил меня к «Чарли». Почему? Чтобы сделать из меня пример?

В его смехе не было ни капли юмора.

— Я не настолько испорчен. Я впустил тебя в «Чарли», потому что видел, как ты общаешься с членами клуба. Ты не была похожа на человека, который может нас предать, и я доверился своему чутью.

— У тебя хорошая интуиция, — сказала я, повторяя слова его отца, которые мы слышали прошлой ночью.

— Не слишком-то мне верь. Я дал тебе шанс отчасти потому, что ты мне понравилась.

— Я? — Спросила я. Он мог бы сказать: «Потому что я хотел переспать с тобой», но не стал этого делать. Из его слов следовало, что я понравилась ему задолго до того, как он понравился мне, и что с самого начала для него это было нечто большее, чем просто секс.

— Да, я влюблен в тебя, — выпалил он таким тоном, словно это было признание, которого он не хотел делать.

Я чуть не ухмыльнулась, почувствовав, что эта моя испорченная сторона привлекла к себе внимание.

— О, ты был влюблен в меня, и тебе потребовалось три месяца, чтобы набраться смелости и пригласить меня на свидание.

— Прекрати.

— Это восхитительно, Джейкоб. Я знала, что в глубине души ты мягкотелый.

— Если я пообещаю глубоко войти в тебя, когда мы вернемся, ты заткнешься?

— Нет. Я никогда не дам тебе это забыть, — сказала я. — Ты еще в чем-нибудь хочешь признаться, пока есть возможность?

— Твои родители приехали в город около месяца назад.

Я не была готова это услышать, поэтому споткнулась о собственные ноги и чуть не упала лицом на тротуар.

— Что?

— Я прогнал их, прежде чем они снова смогли испортить жизнь тебе или твоей бабушке.

Иисус.

— Ладно. Этого достаточно. Я не уверена, сколько еще поворотов сюжета я смогу пережить.

Он рассмеялся. Он действительно рассмеялся.

— Откуда ты знал, что они испортят нам жизнь? — Спросила я. Ничего не могла с собой поделать.

— Я видел историю их арестов. Я видел жалобы в службу опеки.

— О, — сказала я тихим голосом, думая о том, как милая женщина из опеки спросила меня, четырехлетнюю девочку, за что моя мама ударила меня.

— Мне показалось, что у тебя все хорошо, и я не понаслышке знаю, как родители могут разрушить твою жизнь. — Очевидно, он говорил о Лиаме.

— Почему ты его терпишь? — Спросила я.

— Потому что лучше оставаться рядом с ним, чтобы я знал, что он задумал. Если я порву с ним отношения, он может сорваться. Я могу не заметить следующей манипуляции.