Одобрение зажглось в его глазах, как будто он был впечатлен тем, что вместо того, чтобы спорить с ним, я решила согласиться с этой странностью. Он и не подозревал, что я была готова ко всему, что приближало его большое тело к моему.

Тем не менее, я не могла не задаться вопросом, к чему весь этот обман? И почему он вообще думал, что за ним следят? Был ли он кем-то вроде тайного агента, проникшего в клуб? Я оглядела его не спеша. Он не был похож на наркомана. На самом деле, из всего, что я знала о нем, он был слишком счастлив в своей роли силовика для королей. Было ли это что-то еще? Конкурирующая банда или раскол внутри клуба?

Мои вопросы оборвались, когда он сократил расстояние, между нами. Я была довольно высокой, но мне все равно приходилось смотреть на него снизу вверх. Его борода пощекотала мне щеку, когда он наклонился. Я вздрогнула, когда его губы коснулись моего уха. Я хотела быть рядом с ним всю ночь. Черт, если честно, я мечтала об этом с тех пор, как впервые увидела его, и кто знает, когда выпадет еще один шанс?

К черту все.

Я повернула голову и уткнулась носом в его шею. Запах его одеколона был сильнее — темный, пьянящий, с пряностями, мускусом и легким привкусом цитрусовых. Он хорошо сочетается с кожей.

— Почему ты хромаешь? — он спросил.

Я моргнула, вырвавшись из своих грязных мыслей во второй раз менее чем за пять минут.

— Ты когда-нибудь слышал о светской беседе, Джейкоб?

Его дыхание согрело мою шею, когда он ответил.

— Никогда не видел смысла в светской беседе. Это просто бесполезные слова, которыми люди разбрасываются, ожидая, что кто-то скажет что-то значимое. — Ну, черт возьми, когда он так выразился…

— Моя правая нога в основном бионическая, — сказала я. — Замена тазобедренного сустава, штифты, удерживающие кости моего колена вместе, сталь, привитая к моей голени и бедренной кости. Из-за этого меня уволили по медицинским показаниям.

— Боевое ранение? — спросил он.

Я кивнула, зная, что он почувствует мой ответ из-за нашей близости. Это была та часть, где он отступает и смотрит на меня с жалостью.

Я заставляла других солдат делать это, и знала, что на самом деле они больше не видят меня, а думают о людях, с которыми они служили, чувствуя ужасный укол вины выжившего за то, что он выбрался из какой-то адской дыры невредимым, когда так много других — нет.

Джейкоб не отстранился и не посмотрел на меня с жалостью. Он осторожно положил руку на мое поврежденное бедро и наклонился ко мне.

— Что случилось?

По какой-то причине наша вынужденная близость сделала разговор об этом легче, чем обычно. Может быть, это было потому, что он зарылся носом в мои волосы, и мне не нужно было смотреть на него, когда я говорила, или потому, что он отреагировал не так, как я ожидала, или, может быть, это было потому, что, как Ночной Сталкер, я знала, что он видел дерьмо похуже, чем я, и мог понять, что я собиралась рассказать.

— Мы попали под сильный огонь во время осады Коломыи, — сказала я ему.

— Украина? — спросил он, его голос был достаточно низким, чтобы в нем было немного рычания.

Я снова кивнула, вспоминая короткую, но кровавую теневую войну, которую США вели с Россией после того, как они заявили свои права на Крымский полуостров, а затем попытались втянуть остальную Украину обратно в лоно нового СССР.

— Шасси было повреждено во время боя, — сказала я. — Наш пилот был вынужден совершить аварийную посадку на грунтовой дороге за городом. Двигатель номер четыре врезался в землю. Его корпус треснул, а маслопроводы разорвались, разбрызгав повсюду реактивное топливо. Должно быть, что-то вспыхнуло, потому что загорелось правое крыло.

— Это не объясняет твою ногу, — промурлыкал он мне на ухо.

Я сделала глубокий вдох.

— Наше оборудование сломалось во время крушения. Мою ногу придавило, когда я пыталась отпрыгнуть подальше. Потребовалось четверо товарищей по команде, чтобы освободить меня. Они чуть не сгорели заживо в процессе.

— Пилот? — спросил он.

— Это была не ровная дорога, — сказала я. — Нос прогнулся после того, как мы врезались. Он был раздавлен.