Ладно.

Загорелся зеленый. На дороге больше никого не было, поэтому я включила поворотник и повернула, следуя за мотоциклом, пока Джейкоб сворачивал на боковую улочку.

Я не была дурой. Да, я вожделела тело Джейкоба и его притягательную сексуальную энергию, но правда заключалась в том, что я ничего не знала об этом парне. Он может быть законченным психопатом.

Я держала одну руку на руле, а другой открыла центральную консоль. Внутри был 9-миллиметровый пистолет, который я купила еще во время службы. Как воздушный стрелок, я не стремилась к наворотам более ярких пистолетов; я стремилась к прочному дизайну и надежной репутации. Этот бренд не был очень популярен, но отзывы о нем были звездными. Люди из Guns & Ammo закопали одного на день в грязь, заморозили другого в твердой глыбе льда, затем разморозили его под палящим солнцем, а еще одного выбросили с десятиэтажного здания. Все три орудия произвели более тысячи выстрелов, после чего те не вышли из строя. Нет, пистолет не был красив, но делал свое дело. Я спрятала его в сумочку, когда въезжала на небольшую парковку позади Джейкоба.

Он заглушил двигатель и снял защитные очки и шлем. Одна длинная нога перекинулась через заднюю часть мотоцикла, и затем он двинулся ко мне быстрыми, уверенными шагами.

Я оставила свою машину заведенной и закрыла двери, опустив стекло.

— Ну, это совсем не странно.

Джейкоб наклонился вперед и оперся локтями о мое окно. Его запах ударил мне в нос: кожа, моторное масло с легким привкусом одеколона.

С такого близкого расстояния его глаза были поразительно голубыми, как будто он запечатлел своим взглядом арктическое небо.

— Я не хотел, чтобы кто-нибудь подслушивал в баре, — сказал он. — Хочешь заглушить двигатель и пойти за мной? Лучше, если кто-нибудь, наблюдающий за нами, подумает, что мы трахаемся, а не сплетничаем.

И вот мои мысли полетели прямиком в канаву.

Он принял мою минутную одышку за колебание.

— Я не представляю для тебя угрозы, — сказал он. — Это было бы все равно, что причинить боль члену семьи.

Я покачала головой, чтобы прогнать туман похоти из моего разума. Он только что сказал что-то о том, что мы родственники?

— Что?

Он задрал правый рукав куртки ровно настолько, чтобы обнажить обмотанное веревками предплечье. Чернильные завитки, которые я заметила ранее, были рваными краями стилизованного плаща призрака. Над мрачным существом совершенно черным шрифтом были написаны слова «Смерть ждет в темноте».

Я подняла на него глаза.

— Ты был Ночным преследователем? — Он выдержал мой пристальный взгляд и кивнул.

Что ж, будь я проклята. Джейкоб, как и я, был в воздухе, только из армейского вертолетного полка специального назначения, который летал на вражескую территорию ночью, низко и быстро. Я служила в подразделении ночных сталкеров в Сирии. Они были одними из самых сумасшедших ублюдков в спецоперациях. И это говорило о многом.

Это не заставило меня сразу же ему довериться, но я больше не беспокоилась, что мне придется в него стрелять. Только один процент американцев служит своей стране. Это действительно делает вас семьей, в некотором смысле, частью небольшого процента населения, которое объединилось с другими людьми из всех слоев общества, готовыми сражаться и умереть, чтобы сохранить свободу всех остальных. Тот факт, что мы оба участвовали в воздушно-десантных боях, означал, что мы принадлежали к еще меньшей группе людей. Это было сплоченное сообщество, и в нем ходили слухи. Если бы он причинил мне боль, его бы в лучшем случае вырезали, как раковую опухоль. В худшем случае, кто-то действительно может совершить пролет и уронить ему на голову огромный кусок железа.

Что-то в моем лице, должно быть, выдало мои мысли, потому что он выпрямился и сделал шаг назад, опустив руки по бокам, ожидая. Я подняла стекло, заглушила машину, схватила сумочку и вышла. Его руки приземлились на крышу по обе стороны от меня, удерживая меня в клетке, и у меня едва хватило места, чтобы повернуться к нему лицом после того, как я закрыла дверь.

Я уставилась на него с расстояния в несколько дюймов. Ближайший уличный фонарь отбрасывал на нас свой слабый свет, и тусклое освещение ничуть не делало его менее привлекательным или опасным. Его брови затеняли глаза, превращая их в два лазурных озера. Внезапно прозвище «Викинг» приобрело большой смысл.

Побрить его голову по бокам до скальпа, добавить несколько пятен крови и нанести на кожу несколько стилизованных рун, и он будет готов терроризировать английскую деревню шестого века.

— Что ты делаешь? — Я спросила.

— Нам нужно продать ложь, — сказал он, наклоняясь ближе. Верно. Ложь о том, что мы трахаемся.

О боже.

— Конечно, — сказала я, прислоняясь спиной к двери.