Ночь становится прохладной, и мы сидим здесь еще тридцать минут, наблюдая за гонками и драками. К этому моменту почти все уже в стельку пьяные. Как только мы с Лирой встаем, чтобы уйти, то же самое делают Тэтчер и Сайлас.

— Вы нас преследуете? — подозрительно вскидываю я бровь.

— Совпадение, — отвечает Тэтчер.

Мы вчетвером выходим со стадиона, причем они идут в другом направлении. Мы останавливаемся, чтобы сходить в туалет, а потом пройти к машине Лиры. Прогулка недолгая, мы разговариваем, чтобы согреться.

В нескольких футах от нас на одном из парковочных мест я вижу ее машину, а недалеко от нее прислонившегося к капоту своего автомобиля и разговаривающего с друзьями Алистера. Я замечаю, что костяшки его пальцев покраснели, и некоторые из них кровоточат. Он все еще без рубашки, поэтому на него трудно не пялиться.

Я знаю, что должна игнорировать его и просто сесть с Лирой в машину, что должна просто уехать, но не могу. Что-то внутри меня не позволяет мне уйти, не сказав ему что-нибудь.

— Я сейчас вернусь, — говорю я Лире и, обойдя ее машину, направляясь в его сторону.

Первым меня замечает Рук, от проступившей у него на лице ухмылки, у меня возникает желание дать ему в морду. Румянец окрашивает мои щеки, когда я думаю, рассказал ли им Алистер о том, что мы сделали? О Боже, неужели они все знают, что мы сделали?

Я внезапно чувствую себя в этом ночном воздухе еще более беззащитной, и у меня возникает сильное желание поджать хвост и не рисковать, но я не могу этого сделать, поскольку один из них меня заметил.

Они поворачиваются ко мне, мы все стоим и смотрим друг на друга, и это самые неловкие пятнадцать секунд в моей жизни. Я отказываюсь даже смотреть в сторону Алистера, поскольку знаю, что он наверняка ухмыляется.

— Что ж, это нам знак, парни, — Рук хлопает их по спине и смотрит на Алистера. — С Днем рождения, чувак.

С Днем рождения?

Они уходят, а я прячу руку за спину, нервно хватаясь за толстовку,

— Сегодня твой День рождения? — кажется, это лучший способ вступить с ним в разговор.

Я не могу начать со слов: Эй, я тут возбудилась и разволновалась, глядя, как ты бьешь кого-то по лицу, потому что, по ходу, меня заводят опасные вещи.

Алистер кивает и, нажав на своем телефоне кнопку, показывает время:

— По крайней мере, по состоянию на три минуты назад.

— И у тебя не будет вечеринки с друзьями и половиной города?

Это шутка, которая должна была поднять ему настроение, но, видимо, не удалась.

Алистер хватает свою футболку, натягивает ее через голову, а затем смотрит мне в глаза:

— Я его не праздную.

Его тон ровный и серьезный.

— Да ладно, тебе сколько, девятнадцать? По закону ты не должен ненавидеть свой День рождения, по крайней мере, до сорока.

Алистер усмехается, с его губ срывается короткий смешок:

— День рождения — это когда празднуют день, когда ты появился на свет, верно?

Я киваю.

— Зачем мне его праздновать, если я совсем не рад своему появлению на свет?

Загадка того, кем на самом деле является Алистер Колдуэлл под всей своей бравадой, продолжается. У меня были о нем только отрывочные сведения, которые я получила, наблюдая за ним с плохой стороны.

Я знала, что он злой. Что до смерти предан этим трем парням. И когда заходила речь о его семье, он этого избегал.

У меня было дерьмовое, тяжелое детство, но я никогда не хотела покончить с жизнью. Никогда не хотела исчезнуть. Чтобы этого захотеть, нужна причина, и причина чертовски веская.

Алистер — загадка, а для любопытной девушки — криптонит.

— Татуировка у тебя на бедре. Я видела ее раньше, у Сайласа тоже есть такая, не так ли? — меняю я тему, надеясь раздобыть еще один недостающий кусочек головоломки.

Алистер медленно приподнимает нижнюю часть футболки, показывая монету со скелетом. Я прищуриваюсь, читая написанные сверху и снизу слова.

— Прими меня, паромщик Стикса, — читаю вслух я.

Мои пальцы машинально тянутся к чернилам на его коже.

— Это обол Харона. Во многих культурах существуют мифы о том, что нужно иметь монету, чтобы заплатить паромщику, который перевозит души из страны живых в страну мертвых. Вот почему некоторые люди кладут монеты на глаза людей, когда те умирают.

— Как река Стикс в греческой мифологии, — отдергиваю я руку. — Так почему у вас всего по одной? Сомневаюсь, что, когда придет время, у кого-то из вас не хватит монет.

Алистер опускает рубашку, снова прикрыв татуировку:

— У нас у всех по одной. Так мы сможем встретиться снова. Даже после смерти.

Я никогда раньше не видела такой верности, как у них. Я о ней слышала, когда люди говорили о преданности, то определяли ее именно так, но на самом деле никто из них так не поступал. Так, как они.