Я впиваюсь ногтями в ладонь, сжав ее с такой силой, что думаю, не выступила ли кровь. То, как Брайар смеется над его словами, и как он специально касается ее пальцев, когда передает ей книги.

Не знаю, чего мне хочется больше: убить его или наказать ее.

Дориан должен был отсутствовать, по крайней мере, еще неделю или две. Он никогда не появлялся на каникулах так чертовски рано, и когда он так делает, то пытается забрать то, что принадлежит мне. Дориан снова вырывает то, что принадлежит мне, прямо из моих гребаных рук.

Доказывает, что я лишь его запасной вариант. Все, что у меня есть, может забрать только он.

Но не в этот раз. Не ее.

Брайар моя.

Моя, чтобы мучить.

Моя, чтобы манипулировать.

Моя, чтобы ломать.

Ей, черт возьми, пора узнать, что бывает, когда она не играет по моим правилам.

Я смотрю на парней, чувствуя, что мне нужно физически отвести от нее взгляд,

— Думаю, я знаю кое-кого, кто может помочь нам с этим сейфом.

Хочет она этого или нет.

Брайар

Закрывавший мое лицо мешок неожиданно срывают, так грубо, что от боли саднит шею. Мне на щеку попадают капли воды. Я скалюсь и несколько раз моргаю, чтобы глаза привыкли к тусклому освещению.

Я пытаюсь собрать воедино, как здесь оказалась, но все кажется затуманенным, включая мою память. Последнее, что я помню, как вышла из библиотеки уже после захода солнца. Я успела дойти до выхода из общежития, а затем все вокруг погрузилось во мрак.

Я чувствую на языке вкус металла, более резкого, чем медь, более горького, чем просто кровь.

Я рассматриваю окружающую обстановку, а во рту разливается страх перед неизвестностью. Мои конверсы на бетонном полу, его грубыми узорами украшает плесень, и я чувствую запах сухой гнили здания, в котором нахожусь. Свечи освещают помещение, этого достаточно, чтобы мне было видно то, что еще находится внутри.

Разбитые витражи, выдолбленные квадратные пространства, где раньше стояли гробы, — все это говорит о том, что я здесь уже бывала.

Мавзолей, куда Лира затащила меня за несколько мгновений до того, как я стала свидетелем чьей-то смерти. Очевидно, он станет и моим последним пристанищем. Как подходяще. Я оглядываюсь вокруг, не обнаружив никаких признаков своей соседки, надеясь, что мое отсутствие вызовет у нее тревогу, достаточную, чтобы сообщить кому-нибудь о моей пропаже. Если ее саму еще не схватили.

Я лишь надеюсь, что помощь подоспеет раньше, чем они завершат начатое.

Алистеру официально наскучили наши игры. Когда они не подходили к нам и ничего не предпринимали в течение последних двух недель, я поняла, что парни замышляют что-то серьезное.

Подготавливая эпический финал этого праздника Ада.

Я собираю весь страх, отказываясь умирать испуганной. Особенно не перед этими засранцами. Я достаточно натерпелась от них с тех пор, как сюда попала.

Подавшись вперед, я плюю на чей-то ботинок. И поскольку Тэтчер всегда носит оксфорды, Рук неравнодушен ко всему, что делает его похожим на придурка-плейбоя, а Сайлас предпочитает кроссовки, я знаю, что моя слюна попала в намеченную жертву.

Мой наименее любимый член их сатанинского культа слегка покачивает ботинком.

— Я убивал людей и за меньшее, — пробивается сквозь тишину отточенный голос Тэтчера.

Я рычу, и, если бы взглядом можно было убивать, Тэтчер Пирсон был бы на шесть футов ниже земли.

— Тогда хорошо, что я плюнула не на тебя, — отвечаю я. У меня чешется горло, и я готова отдать свой левый палец за воду.

Ко мне подходит Алистер, наклоняется так, что мои неподвижные глаза встречаются с его двумя черными безднами. Кристаллы обсидиана светятся, посылая предупреждения моей душе. Я вызывающе кривлю лицо, заставляя себя смотреть на прислонившегося к стене Сайласа, мои глаза сосредоточены на татуировке на внутренней стороне его запястья. Стоящий слева от него Рук играет с зажигалкой.

Эти двое жуткие уже сами по себе. Знаю, что, если разозлю кого-нибудь из них, они поджарят меня на костре, а после скормят своим домашним животным. Я знаю о репутации Тэтчера, и одного этого уже достаточно, чтобы мучиться от кошмаров.

Но какими бы пугающими и нервирующими они ни были, на них все же легче смотреть.

На всех них смотреть гораздо легче, чем на него.

С жаром прикосновений, он впивается пальцами мне в щеки, сжимает губы, заставляя меня наклонить голову, чтобы я снова встретилась с ним взглядом.

— Смотри на меня, Маленькая Воришка, — угрожает он таким резким тоном, что у меня электризуется кожа. — Или ты забыла, что ты принадлежишь мне?

Я выдерживаю его взгляд, не отступая ни на секунду. Его черные глаза пронзают мои. Собственнический характер его хватки усиливает мой вызов.

Ему принадлежит мой страх. А не им. Вот что он говорит своими глазами.