Все, чтобы помочь отцу и отпереть эту дверь, чтобы мы могли легко попасть внутрь.

Мои костяшки пальцев дрожат от предвкушения, когда я осторожно открываю дверь. Слышу, как Сайлас щелкает замком позади нас, просто чтобы никто не последовал за нами. Мы идем в ногу, пробираясь через приемную, мое сердце колотится в груди. Металлический привкус распространяется по моему рту, и я сжимаю челюсти.

Что это говорит обо мне и о том, кто я есть, что эта ситуация привела меня в восторг?

Я вижу отблеск света, как раз перед тем, как упираюсь руками в двойные двери, открывая их с громким стуком. Внутри кабинета судмедэксперта стоит ужасный запах. Он въедается в нос и проникает внутрь. Холодное тело с подтянутой к груди простыней.

Слева доктор Говард Дискил вздрагивает за своим столом, стул скрипит под его весом. Он быстро поправляет очки, пытаясь прийти в себя после того, как мы его напугали.

— Извините, — прочищает он горло, стараясь говорить более строго. — Но вы, мальчики, не можете здесь находиться.

Он поудобнее устраивается на своем месте, настороженно оглядывая каждого из нас.

Я смотрю на парней, и все мы на короткий миг устанавливаем зрительный контакт, как будто для кого-то из нас это последний шанс отказаться, прежде чем мы начнем пачкать наши репутации. Когда никто ничего не говорит, я снова обращаюсь к Говарду.

— Я не помню, чтобы мы спрашивали твоего разрешения.

После этого работа идет быстро. Сайлас и Рук достают из сумки нейлоновую веревку и привязывают доктора к креслу. Он сопротивляется, безнадежно, но все, же сопротивляется. Он извивается в их руках, пока они обматывают черную веревку вокруг его тела, полностью обездвиживая его.

— Что, черт возьми, вы делаете?! — кричит он, его лицо приобретает уродливый оттенок красного.

Рук упирается ногой ему в спину, толкая кресло на колесиках на середину комнаты. Оставаясь за столом, он начинает открывать ящики и перебирать бумаги.

Я лезу в карман куртки, доставая пару золотых кастетов. Металл холодный в моей ладони, но тепло кожи быстро его согревает. Шагнув к Говарду, я продеваю пальцы в отверстия, позволяя изогнутому концу впиться в мою ладонь, крепко сжимая ее.

— Розмари Донахью, — говорю я, все еще глядя на боестящий металл на моей руке, мои инициалы выгравированы на вершине каждой костяшки. — Ты делал отчет о ее вскрытии, верно?

— Это конфиденциальная информация. Я не могу просто так сказать тебе что-то подобное, — возражает он, борясь со веревками.

Мышцы на моей челюсти дважды дергаются, когда я наклоняю голову влево, хрустнув шеей.

Я делаю выпад вперед, внезапный и сильный. Моя рука защищена от удара стальным щитом снаружи, но я все равно чувствую, как металл впивается в его скулу.

Воздушный поток проходит через нас, когда его голова от удара поворачивается влево. Стон боли вырывается из его рта вместе с багровой жидкостью. Она брызгает на пол, на его рубашку. Вероятно, я выбил ему зуб.

Кожа в месте моего контакта рассечена, кровоточащий неприятный порез уже начинает набухать, становясь жгуче-красным.

Я кладу руки по обе стороны от его стула, наклоняюсь так, чтобы мое лицо было близко к его лицу, качаю головой и щелкаю языком.

— Неправильный ответ, Говард.

Что-то острое, как электричество, пронзает мое тело, когда его глаза сверкают от страха.

Адреналин от осознания того, что он сейчас в ужасе за свою жизнь, заставляет мои пальцы ног загибаться в ботинках. Я мог бы жить за счет этого. Его страх. Я мог бы питаться им, как голодный гребаный пес.

— Я спрошу еще раз, — говорю я, вставая во весь рост. — Розмари Донахью. Ее вскрытие.

— Да! Да! Я делал ее вскрытие! Какое это имеет значение?! Это была просто передозировка! — отчаянно кричит он.

Я киваю:

— Хорошо, это действительно хорошо, а теперь скажи мне, почему ты забыл упомянуть о ранах на ее теле?

Шок отражается на его лице, как будто логические точки, почему мы здесь, наконец, соединяются. Он знает, что мы что-то знаем. Вопрос в том, будет ли он настолько глуп, чтобы лгать нам в лицо?

Говард коротко качает головой:

— Их не было. Это была просто передозировка.

Я был почти рад, что он снова солгал.

Еще один резкий, убийственно сильный удар приходится на то же самое место. На этот раз он действительно выплевывает зуб, а может, и два. Вес кастета делает мои удары еще сильнее.

Этот гнев, тот, который я всегда так быстро спускаю, уже давно существует, вырываясь наружу каждый раз, когда я открываю глаза. Я злюсь на продавцов и водителей. На все и вся.

И каждый раз, когда я наношу эти удары, каждый раз, когда я причиняю боль кому-то другому, я представляю именно их. Людей, которые дали мне мою фамилию и все, что к ней прилагается.

Тех, кто сделал меня всего лишь запасным вариантом.