— Твоя, — бормочет она.

Мой оргазм захватывает меня, как только я выхожу, толстые, теплые струйки спермы орошают ее спину. Она сжимается и пульсирует, дрожа от силы. Я продолжаю держать ее за волосы, наклоняя ее лицо так, чтобы она смотрела через плечо.

Я прижимаюсь губами к ее горячему рту, проникая языком внутрь, изливая все мои эмоции в ее горло. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы удержать ее рядом, удержать ее рядом с собой.

— Навсегда, Маленькая Воришка, — говорю я, прикусив ее нижнюю губу. — Это навсегда.

Я слышу биение ее сердца, как в ту ночь, когда она убегала от меня в лесу. Оно билось для темноты. Билось для меня.

Я пытаюсь перевести дыхание, слушая свое собственное сердце.

Слушая, как оно совпадает с ее ритмом.

Два сердца, которым суждено было остаться в одиночестве, нашли друг друга, соединились и продолжали биться.

Вместе.

Брайар

Если я увижу еще один плакат с приветствием, то вылью на него свой кофе.

Рождественские каникулы закончились, а это значит просыпаться ни свет, ни заря вместо того, чтобы ложиться спать. Мне потребуются месяцы, чтобы привести свой график сна в порядок после трех недель каникул.

С Лирой и Алистером я редко ложилась спать раньше пяти утра. Мой парень и лучшая подруга ночные совы, которые перетянули меня на темную сторону. Сейчас я поднимаюсь по ступенькам в свой первый лекционный зал, Лира скачет впереди меня, как будто ее не мучает сон. В этом году мы обе посещаем занятия по иностранному языку, и, к счастью, нам попался один и тот же профессор.

Я опускаюсь на стул, положив голову на парту и защищая глаза от яркого света комнаты. Все, чего я хочу, это свернуться калачиком в постели и спать, а толстовка Алистера вообще никак не способствует пробуждению.

Пропитавший толстовку запах только согревает меня и заставляет спать еще крепче.

Когда он сказал мне, что у него занятия только в десять, я раздумывала, не швырнуть ли в него учебником. Тот, кто решил, что латынь в 8:30 утра — это хорошая идея, должен гореть в аду.

— Я умру от недосыпания, — со стоном произношу я.

— Как насчет того, чтобы не делать этого. Если ты умрешь, Алистер задолбает нас своей депрессией.

Я поднимаю голову всего на дюйм, чтобы увидеть проскальзывающего в наш ряд Рука, с синяком под глазом и разбитой губой.

— Надеюсь, твой соперник выглядит хуже, чем ты, — замечает Лира.

Он просто пожимает плечами, одаривая нас кривой ухмылкой, а затем садится и откидывается на стуле. Я чувствую пропитавший его одежду запах травы, а его глаза заметно выделяет краснота.

Я, Лира и остальные парни постепенно сдружились. Я говорю «постепенно» только из-за Тэтчера, с которым у меня все еще отношения любви-ненависти. Иногда я хочу его придушить, а иногда не представляю, как эта компания будет существовать без него.

Я провела целый день в доме Тэтчера, встречая Рождество с его очень нормальными бабушкой и дедушкой. Когда я говорю, что это был самый странный день в моей жизни, я не шучу. Четверо самых анархичных, морально надломленных мужчин вели себя как идеальные джентльмены для маленькой леди по имени Мэй.

Это еще больше доказывает, что у них у всех есть души, как бы они ни старались их скрыть.

В это время входит наш профессор, оглядывает аудиторию и указывает на доску, на которой тут же начинает писать. От недостатка сна и понимания латинские слова для меня лишь тарабарщина.

Наконец-то начался второй семестр. Для меня это означает новый набор предметов, еще один шаг к моему будущему, но и всегда шаг в неизвестность.

Какими бы нормальными ни были последние несколько недель, я знаю, чем занимается Алистер, когда остается с ребятами. Замышляет, планирует, разрабатывает план, который закончится тем, что мэр Пондероза Спрингс окажется под землей.

Только теперь этим занимаются следователи. Ставки выше, и хотя это заставляет меня нервничать, их это почти не беспокоит. Они знают, что сделали, и, если понадобится, готовы за это заплатить.

Я щурюсь, читая написанные мелом глаза.

Temet nosce

— Кто-нибудь знает, что это значит? — спрашивает у доски женщина средних лет с успешной внешностью и сканирует толпу в поисках смельчака.

Когда ей в ответ раздается лишь тишина, она вздыхает, готовая дать нам перевод, но тут с громким скрипом открывается дверь в аудиторию. Человеку свойственно быть любопытным, познавать неизвестное.

Именно поэтому все поворачивают головы ко входу и смотрят на опоздавшего.

В аудиторию входит рыжеватая блондинка с подстриженными до плеч волосами, прижимая к груди книги. Она идет с грацией и женственностью, за которую я бы убила. Меня интригует не ее красота, а то, как все в классе ахают и смотрят на нее.