— Ты хочешь сказать, что я не предан тебе? - Мой голос ближе к рычанию, чем мой обычный тон.

— Не переворачивай это на меня! - огрызается она, вскидывая руки в воздух. Я решаю, что сейчас самое подходящее время поискать место для остановки, этот разговор не будет продуктивным, если я буду за рулем. К тому же Валор сходит с ума, когда злится, а мне не хочется разбивать эту машину.

— Я просто пытаюсь понять. Тебе двадцать шесть, Бишоп! Я даже никогда не видела тебя с одной и той же женщиной дважды, как и гребаный TMZ, - продолжает она, когда я выезжаю на широкую полосу, ставя машину на стоянку.

Вэлли смотрит в окно, прикусив внутреннюю сторону щеки. Она второй человек, которого я встречал, который делает это, когда находится в состоянии стресса или возбуждения. Это ее признак того, что она расстроена. Это так похоже на Анну.

— Откуда мне знать, что со мной все по-другому? - заявляет она, проводя языком по нижней губе. Я со вздохом быстро отстегиваю ремень безопасности, хватаю ее сзади за шею и притягиваю к себе.

Запах лимонных конфет и лаванды переполняет мои чувства. Я прислоняюсь своим лбом к ее лбу, зарываясь пальцами в ее волосы.

— Черт возьми, Вэлли. Ты же знаешь, что с тобой все по-другому, - тихо шепчу я. Ее тело тает, как будто одного моего прикосновения достаточно, чтобы успокоить ее дух. Я чувствую, как ее руки поднимаются по моей груди к щекам.

Она переводит взгляд на меня, и у меня перехватывает дыхание. Самые яркие глаза, которые я видел в своей жизни. Внутри них находятся галактики и солнечные системы. Ее губы нависают над моими, призрак поцелуя. Я чувствую мягкость ее рта на своем.

— Докажи это, - напевает она мне в губы, — Дай мне увидеть тебя, Би, дай мне увидеть тебя всего.

Моя душа почти раскалывается надвое. Буквально. Она отнимает у меня весь воздух. У меня ничего не осталось, у нее есть все. Этот момент кажется таким болезненным, и это раздражает меня до такой степени, что я обнажен. Я ненавижу это. Как будто она может видеть всех призраков, прячущихся за моими глазами.

Я двигаю рукой к краю своего сиденья, отодвигая его назад, а затем кладу руки на бедра Валор, легко поднимая ее тело к себе на колени. Я крепко обхватываю ее, прижимая к себе. Приближаю свои губы к ее, оставляя на ее губах синяк от поцелуя.

Это не романтический поцелуй. Он полон боли, грубой, настоящей. Это мы. Это волны, разбивающиеся о берег с яростью, которую я не могу объяснить. Ее губы - моя безопасная гавань. Они хотят знать все места, которые я повредил, и исцелить их.

Она скулит мне в рот, и я проглатываю это со своим собственным стоном. Наши губы двигаются в гармонии, как будто они всегда должны были быть соединены. Мой язык скользит по ее нижней губе, нежно дразня ее. Ее руки сжимают мою футболку, она хочет, чтобы я был ближе.

Я чувствую потерю ее губ, когда она отрывает свой рот от моего. Ее губы скользят по моим, едва касаясь, она выдыхает слова:

— Пожалуйста, позволь мне увидеть тебя... - Я сжимаю ее бедра так сильно, что уверен, на них останутся следы, и стискиваю зубы, испуская вздох, который не знал, что сдерживаю.

Ее нежные пальцы перебирают мои волосы, массируют кожу головы, успокаивая меня своим прикосновением. Я качаю головой, откидываясь на подголовник. Я открываю глаза и вижу, что она пристально смотрит на меня. Я делаю глубокий вдох, а затем выдыхаю.

— Мои родители многому научили меня в моей жизни. - Я прочищаю горло, надеясь, что слова не застревают. — Мой отец показал мне, насколько опасной может быть любовь к кому-то.

Она сидит тихо, смотрит на меня и позволяет мне говорить. Позволяя мне использовать своих демонов, как святая, которой она является.

— Моя мама научила меня, что даже самые счастливые люди таят в себе самых темных демонов. - Я делаю паузу, позволяя этим словам осесть. — Она покончила с собой, когда я был маленьким. Мой отец нашел ее на кухонном полу, а я нашел их, когда вернулся домой из школы. Он просто держал ее, раскачиваясь взад и вперед, выкрикивая ее имя, как будто это могло разбудить ее от плохого сна. - Я качаю головой, провожу рукой по лицу.

— Я наблюдал, что происходит с одной душой, когда другая оставляет ее ходить по этой Земле в одиночестве.

И это был самый травмирующий момент в моей жизни. Это был гигантский трах для всех "Долго и счастливо", которые я когда-либо видел или слышал.

Я вспомнил, что в комнате пахло печалью. Запах был несвежим и холодным. Без всякого предупреждения вся моя жизнь изменилась. Я чертовски ненавидел это. Это чувство уязвимости. Она могла видеть все мои кровавые порезы, все раны были открыты для ее удовольствия.