Я не могу позвонить Елене и рисковать, что Братва узнает, что я все еще жива. Будет лучше прекратить все контакты.

Каждый день я молюсь, чтобы Братва забыла обо мне.

Все, кроме Алека.

В груди возникает резкая боль, и кажется, будто у меня вырывают сердце. Свернувшись калачиком на диване, я испускаю мучительный крик.

Я больше никогда не увижу Алека.

Кажется, что в миллионный раз я разбиваюсь на миллион кусочков.

Я едва пережила смерть своих родителей, но потерю Алека пережить невозможно.

В этой крошечной комнате он стал моим всем — биением моего сердца, моим дыханием, единственной целью моего существования.

Как мне справиться со всеми травмами, которые я пережила? Как мне собрать осколки своей жизни?

В безопасности семейного дома я плачу часами, но ни одна из слез не приносит мне облегчения.

Как только я успокаиваюсь, то заставляю себя встать. Я нахожу блокнот и ручку и начинаю составлять список всего, что мне нужно сделать.

Выставить дом на продажу.

Упаковать все вещи.

Проверить масло и шины в машине.

Нанять компанию по переезду.

Переехать в Лос-Анджелес и начать новую жизнь.

Найти гинеколога в районе Лос-Анджелеса.

Подготовить все к рождению ребенка.

Я вздыхаю, отложив ручку. Когда в животе у меня урчит, я встаю и направляюсь на кухню, где достаю буррито из морозилки.

Пока они запекаются в духовке, я провожу рукой по своему животу.

По крайней мере, с тобой есть частичка Алека.

Я опускаю взгляд на свой плоский живот и впервые разговариваю с нашим нерожденным ребенком.

— Привет. — Сильные эмоции снова захлестывают меня, и мой голос напряжен, когда я шепчу: — Спасибо, что не оставляешь меня одну, маленький боец.

_______________________________

Мне потребовалось четыре месяца, чтобы продать семейный дом и переехать в Лос-Анджелес.

Я была очень занята, и это не давало мне сойти с ума.

У меня только что начался третий триместр беременности, и 'маленький Алек' быстро растет.

Когда врач сказал мне, что у меня будет мальчик, я решила назвать нашего малыша Алек Винсент Адамс — в честь Алека.

Последние четыре месяца никак не уменьшили тоску и душевную боль. Травма все еще присутствует, но я ни за что не пойду к психотерапевту. Я не могу заставить себя говорить обо всем, что произошло.

И никто не поймет.

Никто, кроме Алека.

Желая облегчить нагрузку в ногах, я сажусь на диван и смотрю на все коробки, которые мне еще предстоит распаковать.

Думаю, Алек гордился бы мной. Никогда не думала, что смогу продать родительский дом и переехать через всю страну.

Но вот я здесь.

Моя рука лежит на моем животе.

— Вот мы и здесь.

Я купила дом с тремя спальнями в Пасадене3. Район кажется хорошим, и рядом даже есть парк.

Именно здесь я буду растить маленького Алека.

Я обдумываю идею открытия книжного магазина, потому что учиться на редактора сейчас не вариант. Книжный магазин поможет мне занять себя, пока у меня не появится время на дальнейшее обучение.

Вздыхая, я снова хмуро смотрю на все коробки.

— Мамочка не хочет работать, — жалуюсь я, ложась на диван. — Мы просто немного вздремнем, хорошо?

Как только я закрываю глаза, раздается стук во входную дверь. Мои глаза распахиваются, и я лежу совершенно неподвижно.

Это может быть сосед.

Раздается еще один стук, и мои мышцы напрягаются.

Уходите.

Я лежу, застыв на диване, более десяти минут, убеждаясь, что тот, кто был за дверью, ушел, и только потом медленно поднимаюсь.

Из-за моего пребывания в России я испытываю сильное беспокойство, когда дело доходит до взаимодействия с людьми.

И я всегда проверяю замки. Иногда я проверяю их снова и снова, пока мои нервы не успокоятся.

Это странно, потому что меня забрали не из дома. Просто я стала нервной после всего, что произошло.

Встав, я медленно подхожу к входной двери и заглядываю в глазок. Никого не увидев, я проверяю замки на двери, после чего облегченно выдыхаю.

Не в силах уснуть, я подхожу к ближайшей коробке и открываю ее.

Точно так же, как я шепталась с Алеком в темной комнате, я шепчу нашему малышу:

— Интересно, какие цвета тебе понравятся, когда ты появишься. Может, нам сделать твою комнату бело-желтой? Любимый цвет твоего папы — черный, но для ребенка это слишком мрачно.

Я достаю все семейные фотографии из коробки и расставляю их по гостиной.

— Ты бы любил своих бабушку и дедушку.

У меня нет ни одной фотографии Алека.

У меня замирает сердце, когда я понимаю, что маленький Алек никогда не узнает, как выглядел его отец.