Затем он хватает нож и меня охватывает дрожь.

Не удостоив меня взглядом, он приказывает:

— Расскажи мне о себе.

Мое сердцебиение снова учащается, и я говорю единственное, что приходит на ум.

— Я в Италии на каникулах. У меня дома есть своя жизнь. Отпусти нас с мамой. — Мой подбородок дрожит. — Мы никому не расскажем о том, что сегодня произошло.

Он нарезает связку грибов, а затем переводит взгляд на меня. Ножом он указывает на табурет у островка, предлагая мне сесть, и спрашивает:

— И что, по-твоему, сегодня произошло?

Я хмурюсь и осторожно перехожу на другую сторону островка, чтобы мраморная плита оказалась между нами.

Лео начинает нарезать ветчину маленькими кубиками, а я с трудом проглатываю комок в горле.

— Что-то произошло между тобой, моим дядей, и Лучано.

Покончив с нарезкой, он откладывает нож и опирается руками о мраморную столешницу. От этого мышцы на его предплечьях напрягаются, а под кожей проступают вены.

Перестань замечать, какой он сексуальный! Он опасен.

Я оглядываю просторную кухню, чтобы не пялиться на него. Благодаря тому, что на белых кухонных шкафчиках установлены стеклянные панели, я могу разглядеть, где хранятся чашки, стаканы и тарелки. Вся бытовая техника выглядит ультрасовременной.

Мой отец зарабатывал на жизнь продажей автомобилей, а мама была домохозяйкой. Жили мы небогато, но у нас всегда была еда и хватало денег на оплату счетов.

И так понятно, что Лео неприлично богат, и от этого он кажется еще более устрашающим.

— Ты знаешь, кто я? — спрашивает он.

Качая головой, я снова смотрю на него.

— Лео Тоскано, — бормочет он холодным и низким, как глубины темного океана, тоном. — Я глава мафии.

Мои губы приоткрываются в шокированном вздохе, и когда его слова доходят до меня, страх, который я испытывала, превращается в нечто неузнаваемое.

О. Боже. Мой.

Когда я просто смотрю на него, открыв рот, он наклоняет голову.

— Судя по удивлению на твоем лице, полагаю, ты не лгала, когда сказала, что не знаешь, кто я такой.

Мафия, насколько мне известно, кишит картелями, наркоторговцами и бандами. Все они – преступники, действующие вне закона.

Я сильно дрожу, не в силах произнести ни слова в ответ.

Лео продолжает готовить, достав кастрюлю из ящика рядом с плитой. Он наливает в нее воды и добавляет немного оливкового масла, после чего ставит на плиту.

Он бросает на меня взгляд, открывая упаковку феттучини2.

— Мне тридцать три, и на самом деле я никогда не собирался жениться.

Я прижимаю руку к скручивающемуся животу, и высовываю язык, чтобы смочить пересохшие губы.

— Тогда зачем заставлять меня выходить за тебя замуж?

Его взгляд снова останавливается на мне, и он смотрит так долго, что когда он наконец отвечает, я уже нахожусь на грани нервного срыва.

— В тебе есть что-то такое, что я не могу игнорировать.

Мой голос дрожит.

— Что?

Между его бровями появляется морщинка.

— Пока не знаю. — Повернувшись, он достает из ящика сковороду и тоже ставит ее на плиту.

Я наблюдаю, как он готовит сливочно-сырный соус, и вздрагиваю от испуга, когда он спрашивает:

— Какой ты человек?

— Я... я не знаю. — Я крепко обхватываю себя руками за талию и сутулюсь.

Лео усмехается.

— Ты не знаешь, какой ты человек?

— Я не знаю, как ответить на этот вопрос. — Честно говоря, очень тяжело поддерживать разговор с этим жестоким человеком.

— Какие у тебя хобби?

— Чтение.

— А кем ты работаешь? — Он снова усмехается, а затем поправляет себя. — Работала.

— Я еще не начала работать, — признаюсь я, чувствуя себя неловко, рассказывая ему о себе.

Лео снова бросает на меня взгляд, добавляя феттучини в кипящую воду.

— Ты училась?

— Да, — бормочу я. — На факультете бизнес-менеджмента.

Он выгибает бровь, глядя на меня.

— Этим ты хочешь заниматься?

Я просто пожимаю плечами.

— Поскольку ты станешь моей женой, тебе не придется работать.

Боже. Его жена.

Его слова словно сковывают мои запястья, и я закрываю глаза, чувствуя, как безнадежность сжимает мою грудь.

— Пожалуйста, — шепчу я, открывая глаза и бросая на него умоляющий взгляд. — Я никому не скажу.

Лео добавляет грибы и ветчину в соус, затем поворачивается и прислоняется спиной к стойке. Скрестив руки на груди, он снова пристально смотрит на меня.