От его неуместного вопроса мои брови взлетают вверх, а губы приоткрываются. Я смотрю на него несколько секунд, после чего откладываю вилку и встаю.

— Сядь! — приказывает он угрожающе спокойным тоном, от которого волоски у меня на затылке встают дыбом.

Я стискиваю зубы и не отрываю глаз от мраморной столешницы светло-коричневого и бежевого цвета, делая то, что мне говорят.

— Отвечай, — требует он.

— Нет, не девственница, — выдавливаю я из себя. Мой гнев берет верх, и я ворчу: — Семь месяцев назад я разорвала отношения, которые длились четыре года, и я скорее вернусь к своему бывшему-изменнику, чем проведу с тобой еще хоть секунду.

Лео наклоняет голову и слегка хмурится.

— Твой бывший изменял тебе?

Я закатываю глаза, тяжело вздыхаю и, взяв вилку, продолжаю есть.

— Ну, этот идиот сам виноват, что потерял тебя.

Я проглатываю сливочную пасту, затем сверлю Лео взглядом.

— Может, он и идиот, но, по крайней мере, он не угрожает убить меня и мою семью.

— И тем не менее именно из-за твоей семьи погиб один из моих людей, — отвечает Лео мрачным тоном. Когда я перевожу взгляд на него, он продолжает: — Доедай. Мне нужно пойти выразить соболезнования его вдове и навестить еще двух человек в больнице.

Мое сердце сжимается в груди, и я хочу выразить соболезнования, но подавляю это желание и сосредотачиваюсь на еде, чтобы поскорее вернуться в свою спальню.

Если повезет, мне не придется общаться с Лео до конца дня.

Лео

Какого хрена я делаю?

Я продолжаю задавать себе этот вопрос всю дорогу до дома Клодиана, где меня ждет Массимо.

С каждой секундой, проведенной с Хейвен, я все больше злюсь, потому что понятия не имею, что такого есть в этой женщине, что заставило меня забрать ее.

Она права. Я, мать его, с ума сошел.

Конечно, Хейвен потрясающе красива, но это не повод заставлять ее выходить за меня замуж.

Gesù Cristo, неужели я действительно устрою эту свадьбу?

Что, если мы не научимся ладить друг с другом, и она доведет меня до белого каления? Блять, я действительно не хочу связывать себя с женщиной, которая сделает мою жизнь невыносимой.

Воспоминание о том, как я прижал ее к себе на кухне, проносится в моей голове.

Каждый раз, когда я прикасаюсь к ней, меня охватывает желание обнять ее и не отпускать.

Что, черт возьми, такого есть в Хейвен, что заставляет меня делать вещи, которые совершенно несвойственны мне?

Когда я увидел ее, сжавшуюся в комок рядом с матерью в доме Николо, слова о том, что я забираю ее, вырвались с моих уст прежде, чем я успел их хорошенько обдумать.

Я чуть не застрелил Маттиа, потому что он ударил ее.

А теперь ты держишь ее в плену.

Черт, я больше никогда не смогу чувствовать себя спокойно в собственном доме.

Я останавливаю свой Порше перед домом Клодиана, и это вырывает меня из раздумий. Выйдя из машины, я слышу плач Карлотты, и от этого мое сердце сжимается в груди.

Сделав глубокий вдох, я подхожу к входной двери и вхожу. Карлотта оглядывается через плечо, пока Маурилио крепко обнимает ее. Массимо сидит на диване, выглядя совершенно измотанным.

С сожалением глядя на нее, я подхожу ближе и кладу руку ей на плечо.

— Мне ужасно жаль, Карлотта.

Из нее вырываются сдавленные рыдания, а глаза покраснели и опухли от слез.

Я наклоняю голову и обещаю:

— Клянусь, ты ни в чем никогда не будешь нуждаться. Даю слово, мы все о тебе позаботимся.

Она снова начинает безудержно плакать, и Маурилио крепко прижимает ее к себе, пытаясь утешить.

Встретившись с ним взглядом, я спрашиваю:

— Ты останешься с ней на несколько дней?

Он кивает, поглаживая рукой ее спину.

— Я помогу с подготовкой к похоронам.

Карлотта кричит, и ее ноги подкашиваются. К счастью, Маурилио крепко держит ее. Он подводит ее к дивану и помогает сесть.

Смотреть, как вдова Клодиана безудержно рыдает, невыносимо, и мое желание отомстить лишь усиливается.

Я перевожу взгляд на Массимо.

— Есть какие-нибудь новости о том, выжил ли Лучано?

— Он все еще жив, — бормочет моя правая рука, вставая.

— Cazzo, — огрызаюсь я, разворачиваясь и выходя из дома. Мне следовало прикончить этого ублюдка, а не отвлекаться на Хейвен.

Сегодня я облажался.

Массимо присоединяется ко мне во дворе и, бросив на меня растерянный взгляд, спрашивает:

— Что ты делаешь, Лео? Зачем ты забрал девушку?

— Женщину, — поправляю я его. — Ей двадцать три.