Сантьяго начинает массировать меня все сильнее и сильнее, и вскоре мои бедра начинают вращаться, а дыхание становится прерывистым.

Из-за него напряжение в моем животе все нарастает и нарастает, а затем, как и прошлой ночью, экстаз обрушивается на меня с сокрушительной силой.

Мои губы приоткрываются, но я не издаю ни звука, когда каждый мускул моего тела сжимается от напряжения. На этот раз из меня не вырываются стоны и вздохи, потому что я даже не могу вдохнуть полной грудью. Пока удовольствие прокатывается по мне волнами, Сантьяго продолжает ласкать меня. Каким-то образом он точно знает, как и где нужно прикасаться, чтобы я содрогалась под ним.

Кажется, проходят минуты, и когда по моему телу пробегают последние волны удовольствия, он говорит:

— Дыши, mi amor.

Я делаю глубокий вдох, затем слезы скатываются по моим вискам, и я прячу лицо в его руке.

Он вытаскивает руку из моих брюк и, переместив мое тело, ложится так, что я частично оказываюсь на нем. Он крепко обнимает меня и покрывает поцелуями мои волосы и лоб.

— Я держу тебя, — бормочет он, другой рукой поглаживая мой бок и бедро.

Внезапно меня охватывает острое желание, и, сев, я хватаюсь за свою футболку и стягиваю ее через голову. Я расстегиваю лифчик и бросаю его на пол, а затем снова ложусь на него.

Клянусь, моя душа вздыхает от облегчения, а затем Сантьяго снова переворачивает меня на спину.

— Тебе нужно, чтобы я прикасался к тебе везде, mi sol?

Я киваю, и когда его руки сжимают мою грудь, из меня вырывается всхлип, но я продолжаю кивать. Он наклоняет голову и втягивает мой левый сосок в рот. Долгое время он ласкает и целует мою грудь, затем его ладони сильно поглаживают мой живот и, взявшись за мои брюки, он стягивает ткань по моим ногам.

Лежа на диване, я не отрываю глаз от его лица, пока он ласкает каждый дюйм моего тела, а когда добирается до лодыжек, нежно целует шрамы.

Я никогда в жизни не чувствовала себя такой любимой. Сейчас в его действиях нет ничего сексуального, и мне кажется, что он очищает мое тело так, как я никогда не могла.

Все внутри меня снова успокаивается, и Сантьяго замечает это. Он ползет вверх и ложится на меня сверху, а потом просто смотрит мне в глаза.

С нежным выражением лица, он спрашивает:

— Лучше?

Я обнимаю его.

— Намного лучше.

— Хорошо. — Уголок его рта приподнимается. — Ты чертовски красива. — Он целует меня в кончик носа. — И вся моя.

Во всем, кроме одного.

Сантьяго

Убедившись, что Сиара крепко спит, я тихонько встаю с кровати и выхожу из спальни. Я закрываю дверь и направляюсь к лестнице.

Когда я выхожу в фойе, то вижу Сэмюэля, сидящего на диване в гостиной.

Он поворачивает голову и, увидев меня, спрашивает:

— Все в порядке?

Я качаю головой и тихим, мрачным голосом говорю:

— Попроси Марка присмотреть за Сиарой. Я хочу, чтобы ты пошел со мной.

В одних спортивных штанах я иду к заднему входу и покидаю виллу. Ночной воздух холодит мою кожу, но он никак не остужает ярость, бушующую в моей груди.

Я вижу только слезы Сиары и отчаяние на ее лице, когда она просит меня стереть его чертовы прикосновения.

Дойдя до тяжелой двери, я рывком открываю ее и спускаюсь по лестнице туда, где спит этот ублюдок.

Сэмюэль входит вслед за мной и говорит:

— Марк на вилле.

Стоя рядом с Ноланом, я хлопаю его по щеке, пока он не открывает глаза.

— Пора просыпаться. Если я не могу спать, то и ты не будешь.

Его голова мотается из стороны в сторону, и он стонет от боли.

Опираясь руками по обе стороны его головы, я наклоняюсь очень близко и рычу:

— Сиара попросила меня отрезать определенную часть тела, и я ни в чем не могу ей отказать.

Я выпрямляюсь и смотрю на Сэмюэля:

— Нам нужны плоскогубцы или щипцы. Думаю, он не очень большой, так что пинцет тоже подойдет.

— Нет, — всхлипывает Нолан. — Пожалуйста. Я умоляю тебя.

Сэмюэль приносит плоскогубцы, и когда он кладет их рядом с Ноланом, я говорю:

— Сними с него штаны.

— Пожалуйста, — кричит Нолан, его голос дрожит от паники и страха, когда Сэмюэль стягивает ткань, обнажая таз Нолана.

Он начинает плакать, а я смотрю на него, но это ничуть не успокаивает бушующий во мне гнев.

Сколько раз моя женщина умоляла его?

Сколько раз она плакала?

— Разве тебе было не плевать, когда Сиара плакала? — Рычу я. — Или это тешило твое самолюбие? — Я хватаю сабельную пилу и включаю ее. — Тебе, блять, нравилось, когда она умоляла тебя остановиться. Ты наслаждался ее слезами. Не так ли?

Он отчаянно трясет головой.