— Результаты анализов крови будут готовы через несколько дней. У нее шрамы на спине. Возможно, от порки. — Доктор Пирес вздыхает, и на ее лице мелькает сострадание к нашей пациентке. — От рваных ран вокруг лодыжек останутся шрамы на всю жизнь, но инфекции нет. Также нет никаких признаков того, что она была изнасилована. — Доктор оглядывается на палату. — Ее девственная плева цела.

Меня охватывает огромное облегчение, когда я слышу, что мой маленький солнечный лучик не был изнасилован, и это наводит меня на мысль, что в плену ее держала женщина. Может быть, жестокая мать?

Снимая с пояса рацию, я говорю:

— Педро, передай охранникам в Ирландии, что, возможно, в плену ее держала женщина.

— Хорошо, — отвечает он. — Она очнулась?

— Пока нет. — Я креплю рацию на место и захожу в палату.

— Я сообщу тебе, когда мы получим результаты анализов, — говорит доктор Пирес. — Позови меня, если она придет в себя.

Я киваю, подходя к краю кровати.

У меня звонит телефон, и я быстро достаю его из кармана. Увидев на экране имя Доминика, я отвечаю:

— Привет, как дела?

— Хорошо. Грейс и Кристиан в порядке. Но я чертовски устал.

— Кристиан. Сильное имя. Поздравляю, брат. Пришли мне фото малыша.

— Спасибо. — Он на пару секунд замолкает. — Слушай, я не планировал говорить об этом по телефону, но не хочешь ли ты стать крестным отцом моего сына?

На моем лице расплывается улыбка.

— Я знал, что ты меня любишь.

— Да-да, — бормочет он.

— Конечно. Для меня это будет огромной честью, — отвечаю я на его вопрос, не сводя глаз с женщины. — У меня есть хорошие новости.

— Да? Ты наконец-то покончил с картелем Рохаса?

— Пока нет. — Моя улыбка становится шире. — Я нашел свою женщину.

— О. Кто она?

Мой взгляд скользит по ней. Она выглядит чертовски уязвимой под белой простыней.

— Я не знаю.

— Что значит, ты не знаешь? — рявкает Доминик мне в ухо.

— Я нашел ее в поле, когда она пыталась от кого-то спастись. Она еще не пришла в себя.

— Так ты ничего о ней не знаешь? Ты что, совсем спятил?

— Может быть, но это не важно. — Я усмехаюсь, а когда снова заговариваю, в моем голосе звучит изумление. — Она чертовски красива.

— Будь осторожен, Сантьяго, — предупреждает он меня.

— Не беспокойся обо мне.

— Кто-то должен беспокоиться о твоей сумасшедшей заднице, — ворчит он. — Мне нужно идти. Грейс просыпается.

— Обними ее от меня, — дразню я его, потому что знаю, как сильно он ревнует свою женщину.

— Ни за что на свете.

Завершив разговор, я тихо смеюсь и качаю головой.

Как только я убираю телефон обратно в карман, женщина тихо стонет и поворачивает голову в сторону.

Я подхожу ближе и наблюдаю, как ее глаза распахиваются, но это длится всего пару секунд, после чего она снова теряет сознание.

Сиара

С трудом разлепив глаза, я смотрю на белый потолок.

Ужасные воспоминания обрушиваются на меня, и я начинаю хватать ртом воздух. Мое сердцебиение учащается, пока не начинает грохотать в груди, а затем я чувствую запах антисептика.

Я хмурюсь, потому что воздух вокруг меня свежий, без пыли и затхлости. Это сбивает меня с толку.

Я что, не в доме?

Я медленно поворачиваю голову направо, но вместо Нолана и спальни вижу аппарат, показывающий мое кровяное давление и частоту сердечных сокращений.

Где я?

Я смотрю налево, и мой взгляд останавливается на мужчине. Он удобно устроился в кресле и просматривает что-то на телефоне. Я не могу разглядеть его лица, но затем он поднимает голову, и смотрит на меня. Его глаза – смесь карего и зеленого, кольцо вокруг радужки напоминает цвет виски, а его волосы темно-каштановые и густые. На нем коричневые брюки-чинос и свободная рубашка с закатанными рукавами.

Кто он?

Я с трудом пытаюсь сесть, пока мой взгляд мечется между мужчиной и дверью, которая, кажется, ведет в коридор.

Он не двигается, но наблюдает за мной, как ястреб, и шепчет:

— Ты в безопасности. — Его голос глубокий и насыщенный, с акцентом.

Европеец или латиноамериканец?

Не могу понять.

Паника и отчаяние, сопровождавшие меня в последние месяцы, вновь охватывают меня. Я медленно качаю головой, не сводя глаз с мужчины, и осторожно сползаю с кровати. Едва мои ноги касаются пола, я бросаю взгляд то на дверной проем, то на него.

— Ты в безопасности, — повторяет он слова, которые для меня ничего не значат. — Ты в моей клинике. — Он указывает на меня. — Капельница еще не закончилась.