— Все в порядке, — бормочу я. — Ты в безопасности, mi pequeño sol.

Я просто обнимаю ее, повторяя слова, пока она, наконец, не начинает успокаиваться.

Кажется, мы движемся в правильном направлении.

Раздается стук в дверь, и она вырывается из моих объятий, а затем снова бежит прятаться под кровать.

Я открываю дверь и, увидев доктора Пирес, держащую поднос с супом, вопросительно поднимаю бровь.

Она заглядывает в палату, затем шепчет:

— Как у нее дела?

— Пока еще не знаю. — Я забираю у нее поднос и говорю: — Можешь снова запереть дверь.

— Позвони, если я тебе понадоблюсь.

Я киваю и смотрю, как она закрывает дверь и запирает ее.

Отнеся поднос к кровати, я приседаю и ставлю его на пол, а затем медленно подталкиваю ближе к Сиаре, которая все еще находится под кроватью.

Не говоря ни слова, я встаю и подхожу к креслу. Я сажусь и, не сводя глаз с подноса, жду, что будет дальше.

Я смотрю на свои наручные часы и сижу неподвижно в течение тридцати минут. Когда Сиара не притрагивается к супу, я снова встаю и сажусь на пол у кровати.

Наклонившись, я смотрю на нее.

— Ты давно не ела твердой пищи. Ты не голодна?

Ее подбородок начинает дрожать, взгляд мечется между мной и подносом.

— Ты можешь поесть, — бормочу я на случай, если ей нужно разрешение.

Мы сидим так еще минут десять, прежде чем она вылезает из-под кровати, затем становится на колени и открывает рот.

Кровь стынет у меня в жилах, но я сохраняю невозмутимое выражение лица, когда беру ложку и зачерпываю в нее немного супа. Когда я подношу ложку к ее рту, она позволяет мне покормить ее, а затем снова опускает голову.

Господи Иисусе, ее жестко обучили.

Я зачерпываю ложкой еще немного супа, и когда поднимаю руку, Сиара снова открывает рот.

Я кормлю ее еще пару минут, а затем говорю:

— Возьми ложку. — Проходит несколько секунд, прежде чем она разжимает кулак, и я вставляю ложку между ее пальцев. — Поешь сама.

Она снова опускает голову и несколько долгих минут смотрит на ложку.

Когда она отказывается есть самостоятельно, я беру ее за руку и помогаю зачерпнуть ложкой немного супа, а затем подношу ее ко рту.

Ее взгляд встречается с моим, и на ее красивом лице мелькает мольба.

— Я хочу, чтобы ты съела суп, — говорю я, чтобы подбодрить ее.

Ее движения резки, она явно борется с собой, но все же обхватывает ложку и делает глоток супа.

Я сжимаю ее ладонь и улыбаюсь, после чего опускаю ее руку обратно к тарелке, чтобы зачерпнуть еще супа. Требуется несколько минут, чтобы заставить ее проглотить две ложки, но затем на ее глаза наворачиваются слезы.

Я наклоняю голову, мягко улыбаясь ей.

— Хочешь поговорить со мной?

Она снова опускает голову, и слеза падает на кафельный пол.

Это сильно бьет по моему сердцу, и я с трудом сдерживаюсь от желания утешить ее.

— Суп очень вкусный, — вдруг шепчет она.

— Его принесли специально для тебя, — говорю я, отпуская ее руку. — Поешь ради меня, Сиара.

Проходит почти час, но все же мне удается уговорить ее сделать первый глоток.

— Я так горжусь тобой, — хвалю я ее, и она смотрит на меня. Я вижу, что напряжение на ее лице немного ослабевает. Пользуясь случаем, я спрашиваю: — Можешь рассказать мне что-нибудь о себе?

Она снова опускает голову и смотрит на пустую тарелку. Поняв, что она ничего не скажет, я пытаюсь снова, спрашивая:

— Сколько тебе лет?

Ложка выскальзывает из ее пальцев и с грохотом падает на пол, затем она начинает качать головой, черты ее лица напрягаются, и она тихонько говорит:

— Мне было двадцать шесть. Но теперь я уже не уверена.

Когда я поднимаю руку, чтобы немного утешить ее, она быстро отодвигается и заползает обратно под кровать.

Тяжело вздохнув, я беру поднос и поднимаюсь на ноги. Мои ноги и задница протестуют от долгого сидения на холодной плитке. Я ставлю поднос на стол, а затем снимаю с кровати одеяло и простыни. Стащив матрас на пол, я говорю:

— Подвинься, чтобы я мог положить матрас под кровать.

Сиара выползает с другой стороны и наблюдает, как я кладу матрас на пол, а затем накрываю его простыней.

— Можешь вернуться. — Я жду, пока она осторожно заберется на импровизированную кровать, а затем подтягиваю одеяло. — Укройся.

Она делает то, что ей говорят, и я чувствую себя намного лучше от того, что она меня слушает.

Я снова поднимаюсь на ноги, подхожу к креслу и сажусь, думая о том, что сегодня мы добились большого прогресса.

По крайней мере, нам не пришлось давать ей успокоительное.