— Прежде чем что-то скажешь, ты должен кое-что знать — если ты надеешься на какие-либо отношения со мной, ты поможешь мне прямо сейчас. Если нет, то этот момент — всё что ты будешь помнить обо мне, потому что я исчезну, и ты больше никогда меня не увидишь.

Он также, как и я приподнимает подбородок, как будто не привык получать приказы или ультиматумы.

Очень жаль, Папа. У меня нет времени, и, если ты мне не поможешь, я найду другой способ.

— И если я помогу вернуть тебе Форджа… ты будешь проводить со мной время? Позволишь мне узнать женщину, которой стала моя дочь?

Нет ничего, что я бы не пообещала в обмен на возвращение Форджа, но мне нужно знать, что он искренен.

— Со мной у тебя есть всего один шанс. Не заставляй меня пожалеть об этом.

Интересно, должна ли я чувствовать себя плохо из-за своей безжалостной просьбы, но я не могу вызвать необходимые для этого чувства. Этот день был эмоциональными горками, и единственный способ когда-нибудь снова заснуть без кошмаров о том, что я видела сегодня, — это когда Джерико будет рядом со мной.

Говорят, ты не ценишь то, что имеешь, пока не потеряешь, и каждый вибрирующий нерв в моём теле говорит мне, что я не готова потерять мужа. Не сейчас. Не тогда, когда я наконец призналась себе, что люблю его. И мысль о том, что я обречена прожить жизнь без него… Я этого не перенесу.

— Пожалуйста, — говорю я, когда отец молча наблюдает за мной. — Пожалуйста, помоги мне.

— Всё сделаем, — резко кивает Федоров.

Он поворачивается к мужчине рядом с ним, на которого я даже не потрудилась взглянуть, и рявкает что-то по-русски. Платиновый блондин отвечает и исчезает за дверью. В коридоре я слышу эхо его разговора с кем-то по телефону.

— Мы сейчас же уходим, — говорит Фёдоров. — Этот район для тебя недостаточно безопасен. У меня есть другое место, куда мы можем пойти. Оно намного удобнее.

Я смотрю на Голиафа и изучаю жесткую линию его челюсти. Он смотрит на моего отца, а не на меня. Я толкаю его локтем, чтобы привлечь внимание.

— Ты согласен? — спрашиваю я.

Тёмный взгляд Голиафа переходит с моего отца на меня.

— Фордж хотел бы, чтобы вы были в максимальной безопасности.

— И в этом мы всегда будем достигать согласия, — говорит мой отец.

Белевич произносит из коридора, где он слушал весь разговор:

— Я согласен. Надо уходить. Для Марины будет безопаснее, если мы уйдём.

— Хорошо, — произношу я, соглашаясь в основном потому, что не хочу втягивать в это невинного человека, особенно после того, как она сделала всё возможное и невозможное, помогая нам. — Тогда пойдёмте.

Индия

Более спокойное место, куда приводит нас Григорий Фёдоров, запирается как хранилище. На самом деле, оно находится над хранилищем.

— Я владелец этого банка и здания, — говорит он, используя отпечаток большого пальца, чтобы разблокировать лифт, который доставит нас на верхний этаж исторического здания.

Как и Голиаф, я проверяю все возможные выходы, потому что Джерико хотел бы, чтобы я сделала именно это. Оставайся любой ценой в безопасности.

Белевич отказался поехать с нами, и часть меня запаниковала, когда он запрыгнул в стоящий у обочины перед ветклиникой Гелендваген.

— Я тебе больше не нужен, — сказал он. — Ещё увидимся, Инди. Хотелось бы надеяться, при более благоприятных обстоятельствах.

Если он меня подставил, меня ничто не остановит выследить его и отомстить. Я молюсь, чтобы до этого не дошло.

Как только мы выходим из лифта в роскошный мраморный вестибюль, ведущий к резным деревянным дверям, которые превышают ширину размаха моих рук, Фёдоров вводит длинный код и снова сканирует большой палец, чтобы открыть дверь.

— У тебя проблемы с безопасностью? — спрашиваю я, гадая, нормальны ли для него биометрические устройства или есть неизвестная угроза, о которой мне нужно беспокоиться. По сути, я сомневаюсь во всём.

— У меня хорошая охрана, так что нет причин для беспокойства, — отвечает он, взмахом приглашая пройти внутрь.

Резонно.

Каблуки стучат по мраморным полам, и у меня чуть не отвисает челюсть, когда я осматриваю квартиру, в которую мы вошли. Она богато украшена, как на картинке в журнале. Всё позолоченное и белое, а мебель и сантехника выглядят так, как будто они стоят кучу денег. Изысканный декор выглядит совсем не так, как я ожидала от русского быка — своего отца.

Нас никто не приветствует. В квартире тихо, пока он ведёт нас в гостиную, настолько большую, что в ней есть три разных зоны рассадки гостей. Он идёт к самой дальней от окна.

— Садись, — приказывает он.