— Вал скоро прилетит. Он мне тоже ничего сказал. Я не дура. Что-то случилось с Борей, — слёзы скользнули по щекам, я шмыгнула носом.

— Он подорвал несколько складов, — вдруг заявила Катя. — За чертой города есть фабрика и склады. Всё давно под крылом Германна. Один из складов отдан для хранения и сбыта наркотиков. Я подробностей не знаю. Бабай устроил провокацию. У нас об этом взрыве по всем новостям рассказывали. А потом… Затишье настало. Несколько дней вообще ничего не происходило.

Я судорожно вытирала глаза краем шелкового халата, но слёзы даже не думали прекращаться.

— Германн просто готовился. Стянул спецназ к загородному дому Бабая. У Германна есть все полномочия. В общем, взрыв там произошел, Злата. Больше я ничего не знаю. Пыталась хоть каких-то ответов добиться от Стаса. Но он молчит.

Что-то в груди больно дрогнуло. Я не могла ни вдох сделать, ни пошевелиться. Ничего. Только боль эта проклятая наружу прорывалась, разрывая всё изнутри.

— Злата, нужно дождаться новостей. Не делай никаких поспешных выводов, — где-то далеко-далеко зазвучал голос Кати.

Я выронила телефон, он соскользнул с края кровати и с глухим стуком приземлился на пол. Из моего горла вырвался сдавленный хриплый стон. Я почему-то обхватила себя руками, будто в тщетной попытке удержать боль, удавить ее, не пустить наружу.

Я не верила. Просто не верила. Возникло какое-то странное пугающее отрицание действительности. Меня страшно колотило. Пальцы больно-больно вжались в кожу на плечах. Я должна была успокоиться. Должна была прийти в себя. Нельзя уходить с головой в эмоции.

С Борей всё будет в порядке. Это же… Боря. Это Бабай. Он всегда всё просчитывает на несколько шагов вперед. Я панически искала всё новые и новые аргументы, но мысли рассыпались на разорванные кусочки.

Я вспомнила о сне, о птице. Поймала ли я ее? Или она рухнула на землю и разбилась? Это было просто невыносимо.

Из детской вдруг донёсся плач. Я быстро направилась к Максу. Он сонный стоял в кроватке, держась за деревянную перегородку. Чип беспокойно ходил по комнате.

— Всё хорошо, мой сладкий, — я быстро вытерла ладонью слёзы и взяла Макса на руки.

Он продолжал плакать. Я достала из манежа полярного мишку. Сын взял его и начал постепенно успокаиваться.

— Испугался? — я на всякий случай губами прижалась к лобику, проверяя температуру. — Проснулся и испугался? Да, хороший мой? Мама здесь. Мама рядом, — я крепче обняла сына, безуспешно борясь с собственными рыданиями.

— Ма, — еще хныкая, позвал Макс. — Ма.

— Я здесь. Здесь, — я поцеловала сына. — Идем. Я уложу тебя к себе на кровать.

Когда Макс наконец уснул, я тихонько лежала рядом с ним. Одной рукой он держал своего мишку, а другой всё еще крепко сжимал мой указательный палец. Я аккуратно опустила голову на подушку, охраняя сон Макса.

Слезинка медленно скатилась по переносице и сорвалась вниз. Я медленно выдохнула, мысленно моля высшие силы, чтобы они уберегли Бориса и дали ему возможность увидеть собственного ребенка. Хотя бы раз. Чтобы дали ему второй шанс. Но я всё еще слишком хорошо помнила Реальность. Она всегда остается глухой к чужим молитвам.

— Я должна быть там, — в сотый раз упрямо повторила я, беспокойно расхаживая по гостиной.

— Нет, Злата, не должна, — твёрдо ответила Катя, держа у себя на коленях Макса.

Я опешила, когда узнала, что подруга прилетела ко мне. Она говорила о том, что отправится к родителям. А потом я увидела сообщение в мессенджере, где Катя просто констатировала факт своего прилёта в Париж.

— Подумав, я решила, что важней побыть с тобой, — заявила подруга, когда мы приехали ко мне домой. — С родителями всё хорошо. Тревожить их лишний раз я не хочу. А тебе одной оставаться сейчас никак нельзя.

В тот момент я была так благодарна Кате. Просто кивнув, я крепко-крепко обняла ее, из последних сил сдерживаясь, чтобы не расплакаться. Глаза и так уже были жутко красными и опухшими. Я почти перестала спать. Но ради сына мне было просто необходимо держаться и набираться сил, чтобы пережить всё это.

— Я должна быть рядом с ним, — я облизнула свои покусанные пересохшие губы.

— Нет, — снова твёрдо ответила Катя. — Ты должна быть здесь. Со своим сыном.

Я посмотрела на Макса. Он игрался с большим разноцветным конструктором, который ему подарила Катя. Все эти детальки здорово увлекли сына. Он уже второй день подряд только с ним и игрался. Похныкивал, когда не получалось между собой соединить детали, но всё равно упрямо продолжал гнуть свою линию, самостоятельно разбираясь с диковинной игрушкой.

— Я знаю, — я остановилась и закрыла лицо руками. — Просто, — я быстро спрятала руки в карманах тонкого кардигана. — Ненавижу неизвестность. Ненавижу неопределённость, а Вал продолжает молчать.

— А что он тебе скажет? Нужно просто дождаться его возвращения. Я понимаю твои чувства, но мы ничего не можем сделать.