— Хорошо. И всё-таки подумай над предложением, — напоследок посоветовала я.

Боря, как обычно, спрятав руки за спиной, молча кивнул мне в сторону второго этажа. Сердце болезненно дрогнуло. Решение было принято. И на этот раз окончательное. Никаких исключений.

Чип заскулил и посмотрел на меня своими большими глазами, чуть склонив голову набок. Я поднялась с дивана и проследовала за Бабаем. Сердце стучало с такой оглушительной силой, что в груди стало больно.

Мы прошли не в кабинет, а в спальню Бориса. Я тут же поняла, что наш разговор будет лишен официоза. Мы будем говорить о личном, о человеческом. Говорить о том, что беспокоит нас двоих.

— На этот раз выбор за тобой, Злата, — объявил Бабай, когда дверь в спальню за нами закрылась.

— За мной? — переспросила я.

Боря кивнул и зажег в спальне неяркий мягкий свет. Мое сердце продолжало бешено колотиться в груди. Казалось, что ему катастрофически не хватало места и сейчас оно вот-вот выпрыгнет наружу.

— И какой именно? — едва шевеля губами, уточнила я, наблюдая за Бабаем.

Он расхаживал по спальне, будто обдумывал последние пункты в своем уже окончательно утверждённом плане.

— Я знаю твой ответ, — Борис остановился прямо напротив меня. — Но ты должна его озвучить. Есть всего два варианта: ты делаешь аборт и остаешься здесь либо сохраняешь ребенка и навсегда уезжаешь отсюда.

— Навсегда? — эхом повторила я.

— Без права на возвращение, — не мигая, твёрдо ответил Бабай.

— А ты останешься здесь?

— Всё верно.

— И мы больше не увидимся?

— Скорей всего. Нельзя оставлять следов.

Я снова видела перед собой Реальность. От нее у меня по коже бегали ледяные мурашки.

— Это максимум, который я могу тебе дать, Злата. Уедешь с Валом во Францию. У него серьезные перспективы. Там есть небольшая недвижимость.

— Я еще не дала окончательного ответа.

Борис спрятал руки за спиной и внимательно посмотрел на меня, будто силясь проникнуть в мои мысли.

— А разве он будет другим? — он чуть прищурился. — Ты выбираешь жизнь.

— А что остается тебе? — не выдержала я. — Смерть?

— Всему свое время, — неоднозначно ответил Борис. — В ближайшее время всё подготовят для перелёта. С этим никаких проблем не возникнет. В Европе твои перспективы для роста значительно возрастут. Другая культура. Но человек умеет подстраиваться под различные обстоятельства.

Мне вдруг стало жутко неуютно и тоскливо. Тяжесть обстоятельств крошила мою грудную клетку, всё сильней и сильней вдавливая в землю.

— Получается… Я снова должна буду выстраивать свою жизнь заново? — растерянность в моем голосе зазвучала сильней.

— К счастью, ничего значительного ты здесь не потеряешь, — с прежней твёрдостью произнес Борис.

Мне хотелось громко заявить о том, что я потеряю его, но вовремя прикусила язык. Я не имела права говорить о таком. Наши отношения складывались нетипичным образом. Их конечность была предопределена еще в самом начале.

— Вал еще думает над предложением компании, — переждав секундный эмоциональный взрыв, напомнила я. — Вероятно, что он никуда не поедет.

— Поедет, — абсолютно уверено заявил Борис и наградил меня многозначительным взглядом.

Он прекрасно знал о чувствах Вала ко мне. Не удивлюсь, если Бабаю это стало известно еще задолго до того, как я сама это заметила.

В груди совсем стало тесно от свернувшейся в жгут боли. Борис фактически отсылал нас с Валом, оставаясь наедине с тем ворохом проблем, что устраивал ему Прокурор. Физически было трудно думать о самом плохом, но и безосновательно полагаться на лучшее тоже нельзя.

— Твой окончательный ответ? — Бабай задумчиво посмотрел на меня.

— Ребенок, — совсем тихо ответила я.

Несмотря на то, что я понимала всю правильность своего решения, мне всё равно было жутко больно. Сохраняя одну часть себя, я навсегда теряла другую. Неважно сколько времени мы были вместе. То, что происходило между мной и Борисом случается лишь раз и на всю жизнь. Он понимал меня. Считывал мои эмоции и никогда ничего не делал во вред. Какая-то совершенно странная, почти мистическая связь возникла между нами и дала толчок для новой жизни.

Плечи Бориса чуть опустились словно он вздохнул с облегчением. Только вот я этого облегчения не ощущала в себе. В переносице начало нестерпимо жечь. Так сильно не хотелось быть слабой. Я просто не имела право на эту слабость. Позади меня была лишь пустота и она сгибала меня пополам. Я судорожно обхватила себя руками, пытаясь не рассыпаться на микрочастицы. Иначе потом вряд ли соберусь.

Бабай подошел ко мне. Я услышала его тихие шаги, а затем ощутила тяжесть его ладоней на своих плечах.

— Посмотри на меня, — в привычной твёрдости басистого голоса возник слабый оттенок мягкости.