Возмущение распирало грудную клетку. Я только тяжело дышала, а ничего дельного произнести не могла. Гадкое чувство, будто тебя рассматривают под микроскопом вызвало прилив тошноты. Значит я переживала, не знала, как с этой щекотливой темой подойди к Герману, а он всё видел, читал и спокойно молчал. Я почувствовала себя уязвлённой и униженной.

— Знаешь, Зацепин, — я поднялась из-за стола. — Ты как обычно в своем репертуаре. Сумасшедший деспот, который только то и делает, что пытается всё держать под жёстким контролем.

Целую неделю мы не разговаривали. Не знаю, как Герман, а я даже видеть его не хотела. Можно смириться со многими недостатками человека, но, когда за тобой шпионят — это уже слишком. Слишком даже для моего мужа с привычками тирана. Сидя в собственной комнате, я не могу быть до конца уверена, что сейчас, именно в эту самую минуту, Герман не наблюдает за мной. Ну а что? Припрятал где-нибудь несколько скрытых камер и смотрит, чтобы я лишнего шага без него не сделала. Идиотизм полный! Я будто бы попала в тюрьму для особо опасных преступников, за которыми нужно особенно тщательно следить.

Меня съедала обида и мучала злость. Я-то думала, что теперь у нас всё наладилось, а оно вот как оказывается. Муж мне не доверяет, несмотря на то, что мы узнали друг о друге. Ну да, я понимаю, печальный опыт с прошлой женщиной и всё такое, но превращаться из-за этого в надзирателя как-то уж совсем ненормально. А еще постоянно звучащие в голове слова Саши, что как назойливые мухи только мешают. Он постоянно твердил, что Герман настоящий деспот. И сейчас я была склонна в это поверить. А как иначе описать поведение Зацепина?

Обидней всего было то, что, когда случилась вся эта ситуация с Сашей, я не переставала думать про Германа. Боялась и совсем не хотела ему навредить, а он продолжал преследовать свои эгоистичные цели, прировняв меня к подопытной крысе. От этого было и обидно и жутко больно.

Завтракать я старалась тогда, когда Герман уезжает на работу. Но сегодня воскресенье, а значит, что муж из дома ни ногой. Прятаться от него я не собиралась, хотя он специально всё это время ночевал в другой комнате. Интересно было узнать, почему? Разъяснять ситуацию или извиняться Зацепин не спешил, значит полностью убежден в своей правоте. Тогда зачем убегать? Или это такая форма заботы, чтобы я лишний раз не нервничала? Что же, это вполне правильная тактика.

Надев маску полного безразличия к сложившейся ситуации, я спустилась к завтраку. Евгения уже накрыла на стол, а Герман, как обычно, пил кофе и просматривал на планшете новости бизнеса. На мое появление муж никак не отреагировал, даже не пошевелился. Конечно, это меня в глубине души задевало, но виду я не подала.

Тишина, царившая между нами, до жути была неприятной и колючей. Усидеть спокойно на месте было практически невозможно, даже дочка внутри меня вела себя как-то беспокойно. Я чувствовала то, как она шевелится, это уже случалось не в первый раз, но ощущения всё равно непередаваемые. В общем чувство несправедливости и возмущения раскрывалось во всех возможных плоскостях, только вот Герману до этого не было никакого дела.

— Как себя чувствуешь? — уже под конец завтрака и, как бы между прочим, спросил меня Зацепин, продолжая ковыряться в своем планшете.

— Прекрасно, — яд в моем голосе бил через край. Меня в последнее время и так швыряло от желания разреветься как маленькой девочке до жгучей жажды что-нибудь разбить или съязвить.

— Хорошо, — Герман допил свой кофе и продолжил что-то увлеченно читать, явно показывая всем своим видом, что на этой «весёлой» ноте наш «содержательный» разговор окончен.

— Мы так и будем молчать и спать по разным комнатам? — не выдержала я.

— А тебя что-то не устраивает? — Герман даже взгляд не поднял на меня.

— Тебя же видимо всё вполне устраивает.

— Почему нет? Вроде бы не жалуюсь.

— Издеваешься, да?

— Арина, давай обойдемся без лишних нервов. Не думаю, что стресс будет для тебя полезен. Я своей вины не вижу и не чувствую, ты считаешь иначе, пусть каждый останется при своем мнении, — Герман говорил так спокойно, что создавалось ложное впечатление, будто ему всё равно.

— Ты невыносимый человек, Зацепин. Вот честное слово. Скажи, ты с детства страдал замашками деспота?

— Ну главное, что Ломов твой белый и пушистый, — недовольно проворчал Герман.

Я хотела что-то еще ответить, что-то колкое, но меня прервал звонок в дверь. Горничная пошла открывать и через пару минут вошла в столовую с пышным букетом белых роз.

— Это вам, — горничная вручила мне цветы и записку.

Я подумала, что вероятно, это Герман заказал такую красоту для меня. Но нет. Он резко вскочил со своего места, вырвал у меня из руки записку и прочел.

— Прекрасно, — Зацепин сжал несчастный клочок разноцветного картона в кулаке. — Знаешь, Арин, у тебя удивительная способность правдоподобно строить из себя невинную овечку, — он швырнул записку на пол и быстро ушел прочь.