— Давайте я подержу, — вежливо предложила горничная, подняв мусор с пола.

— Покажи, — я указала взглядом на скомканное послание и отдала цветы.

В записки было написано всего лишь несколько слов: «С любовью, твой Саша». Какого черта?!

Вдруг пробрал нервный смех и теперь уже я сжала в руке этот на редкость омерзительный клочок картона. С любовью?! Ломов видимо окончательно сошёл с ума! Что это за тенденция такая, напоминать о себе наплывами? Я думала, что мы уже всё окончательно решили. На что Саша надеялся, направив прямиком в дом эту бомбу замедленного действия с шипами и бархатными лепестками? Чутье подсказывало, что здесь что-то не в порядке. Неспроста Саша вдруг воспылал ко мне одержимой любовью. Но зачем всё это? Чтобы рассорить меня с Германом? Или показать, насколько мой муж бывает не в себе?

— Выкинь этот веник, — обратилась я к горничной и направилась к Герману.

Тянущее ощущение, что я нахожусь между молотом и наковальней неприятно било по вискам. Саша со своей крайне идиотской и непонятной манией с одной стороны, Герман со своими внутренними проблемами — с другой. Ко всему прочему неоднозначные отношения с семьей и еще не утихшие проблемы с Алиной. Столько всего навалилось на меня за такой короткий промежуток времени, а помочь никто не хочет. Такое впечатление, будто мне, беременной женщине, больше делать нечего, кроме как в одиночку разбираться со всем этим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Германа я нашла в кабинете. Это уже стало какой-то негласной традицией. Муж сидел ко мне спиной и курил сигару. Густые клубы дыма медленно плыли под потолком кабинета, постепенно растворяясь в воздухе.

— Почему ты завёлся? — тихо спросила я, подперев спиной дверной косяк.

— А что я должен по-твоему делать? — нервно передёрнув плечами, ответил Герман вопросом на вопрос. — Радоваться жизни? Бегать по полю, собирать цветочки и строить из себя безмозглого болвана?

— При чём здесь цветы и болван? Может, тебе к психологу пора записаться? Нельзя так остро на всё реагировать.

— Не учи меня жизни, Арина, — Герман повернулся и обжег сердитым взглядом.

— Да я и не собиралась, потому что уже устала от этого. Цветы выброшены, мне всё равно, что там себе придумал Саша. Любит он меня, не любит. Наплевать.

— Прекрати ломать комедию, Арина! — прогромыхал Герман, ударив кулаком по столу с такой силой, что графин со стаканом, стоявшие у закрытого ноутбука, сместились со своего места.

— Ничего я не ломаю. Почему ты так взъелся? Что я сделала плохого?

— Знаешь, я прекратил следить за тобой через телефон и компьютер в тот момент, когда тебе позвонил твой ненаглядный Саша и ты тут же поехала к нему на встречу в центр, — процедил сквозь зубы Герман. — Решил подождать, что ты будешь делать дальше. Но ты меня удивила своим признанием, и я доверился тебе. Впервые кому-то по-настоящему доверился, а ты… Ты предала меня! Неделя прошла и тебе уже шлют букеты с любовными признаниями! Арина, я тебе душу свою открыл, а ты мне нож в спину? О чем ты только думала? О том, что я ничего не узнаю? Ну да, — Герман невесело улыбнулся. — Просто не нужно чего-то ожидать от людей, нам не свойственно меняться.

— Зацепин, у тебя крупные проблемы с головой. Я не предавала тебя! Не изменяла тебе! Когда же ты это уже поймешь, черт бы тебя побрал! Саша мне безразличен! Понимаешь?! Любит, не любит, всё равно, слышишь?! Ты до конца жизни будешь меня во всём винить и подозревать?! Не надоело уже?!

— Надоело! Еще как надоело! — Герман стал на ноги и потушил сигару, буквально раскрошив ее в пепельнице. — Но что ты мне прикажешь думать?! Все наши ссоры из-за этого Ломова! Он меня достал! Своими руками его удушил бы или того хуже сделал.

— Ты превращаешься в монстра, Герман. Твои же страхи уродуют тебя. И знаешь, порой находиться с тобой рядом становится невыносимо трудно. Я просто устала. Ты совсем не любишь меня и ребенка тоже. Тебе всего лишь нужен наследник, потому что это логичное решение, потому что так принято у нас — иметь детей.

— Это полная чушь, — прошептал Герман. Его лицо вдруг исказила маска боли.

— Человек, который любит, не будет так себя вести. Не станет срываться и обвинять во всём, в чём только можно.

— Именно любовь к тебе и заставляет меня сатанеть от ревности, — Герман сделал шаг в мою сторону.

— Нет, — я вытянула руку вперёд, — стой, где стоишь и не приближайся. Ты любишь только себя и крутит тебя только от твоих эгоистичных желаний. Всё должно быть по-твоему, все обязаны подчиняться тебе. Ты и нашу дочку тоже под контроль возьмешь, когда она родится? Да?

— Арин, всё не так как ты думаешь.