В груди что-то ёкнуло, но не так сильно и не так неуправляемо, как это случалось прежде, когда я смотрела любое шоу, передачу, новости, связанные с гонками. Сейчас я понемногу начала понимать, почему мне нравился Саша и почему я себе так упорно вкладывала в голову, что люблю его. Ответ оказался банально прост, и я это осознала, после разговора с Германом.

Саша был единственным моим самостоятельным выбором. Мне никто его не навязал не приказал любить, общаться. Впервые за всю свою жизнь я сделала именно то, что хотела. Я хотела, а не кто-то желал это за меня. Поэтому я подсознательно так быстро и опрометчиво привязалась к Ломову. Дело здесь не в любви с первого взгляда или симпатии. Всё это я уже придумала себе позже. Просто он оказался объектом моих решений, моей первой самостоятельности. Конечно, такой мой выбор не увенчался ничем хорошим. Но если бы я действительно любила этого человека, то вряд ли отказала ему и давно уже уехала с ним.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Как странно всё-таки получается… Всё меняется, нет ничего стабильного и вечного. Сейчас я бы вообще отказалась что-либо иметь общего с Сашей. Да и вообще хорошо, что его нет в городе и он работает в другой стране. Всё же, что не делается, то к лучшему.

— Ужин скоро будет готов, — объявил Герман, выходя из кухни.

Я тут же выключила телевизор, но муж всё равно успел заметить, что именно шло. Глупо как-то получилось. Герман нахмурился, но всего лишь на секунду, затем его лицо снова прояснилось.

— Хорошо, — я отбросила пульт на диван и встала. — Идем, всё равно смотреть нечего, лучше тебе помогу.

Остаток наших выходных прошел замечательно. Я действительно отдохнула, да и Герман тоже. Впервые он не носился с телефоном и кипой различных бумаг, никого не отчитывал, не ругался. И он, и я просто наслаждались уходящей осенью, ароматным какао и одним теплым пледом на двоих, сидя на террасе, вслушиваясь в размеренный шум природы.

Герман рассказывал мне о своей жизни, подливая новую порцию еще совсем горячего какао и кутая мои ноги в страхе, что я могу непременно замёрзнуть. Я слушала своего мужа с огромным интересом, как если бы маленькому ребенку рассказывали жутко увлекательные сказки. Но они действительно были таковыми, даже если разговор касался просто работы.

Домой мы возвращались в поднесенном настроении. Я себя чувствовала на редкость великолепно и вдохновленно. Всё-таки замечательно, что Герман решил устроить такие простые, но уютные выходные. В самом закутке своих мыслей там, куда никто не сможет пробраться, я тайком искренне радовалась, что между мной и Германом всё начало налаживаться.

Но покой и безмятежность закончились ровно в тот момент, когда мы переступили порог дома. Горничная рассказала, что мне звонила Алина, а после нее и мама несколько раз. Что-то стряслось, но что именно никто не сказал. Я тут же, не теряя времени позвонила маме, испугавшись, что могло случиться что-то серьезное.

— Алина потеряла ребенка, — вот, что я услышала после череды мерных гудков.

— Как? — единственное, что получилось выдавить из себя.

Мама вкратце всё рассказала. Беременность сестры проходила трудновато, затем всё вроде бы стабилизировалось, но ненадолго. Вчера вечером случилась эта страшная трагедия. Такая новость стала для меня слишком огромным потрясением, ведь я и сама готовилась стать матерью.

После недолгого, но достаточно эмоционального разговора я не могла найти себе места. Герман был у себя в кабинете и вел деловой разговор по скайпу. Поэтому со своими мыслями я пыталась разобраться сама. Я настолько ушла в себя, что даже не заметила появления Германа на пороге нашей спальни.

— Что с тобой? — он присел рядом и опустил руки мне на плечи. — Ты напряжена.

— Алина ребенка потеряла, — тихо ответила я с такой интонацией, будто бы это случилось со мной.

— Она тебе позвонила? — после приличной паузы спросил Герман.

— Да, но я разговаривала с мамой.

— Понятно, — на выдохе ответил Герман и тон его голоса уже указал на его недовольство.

— Нужно ее навестить, — продолжила я.

— Нет, — резко отрезал Герман.

— Почему? — я повернулась и столкнулась с суровым взглядом темных глаз.

— О чем вообще думала твоя мать, оглашая тебе такие новости? — Герман поднялся на ноги и спрятал руки в карманах брюк. — У них там всё в порядке с головой? Ладно уж Алина, но мать… Какого черта она рассказывает такие вещи? Мне не надо, чтобы с тобой и нашим ребенком случилось что-то подобное. Тем более, когда речь зашла про выкидыш.

— Успокойся, пожалуйста. Почему ты так заводишься?

— Потому что ты вся бледная, на тебе лица нет. Вряд ли это ребенку пойдет на пользу. Ты не должна волноваться, не должна переживать. И почему это я тебе объясняю, а не твоя мать? — Герман отошел к окну.

— Да что ты к моей матери прицепился? Это я ей позвонила, чтобы узнать. Алине сейчас нелегко, и я хочу ее подержать.