— Не любил бы, не выкручивало сейчас так.

— Тогда найди ее, Витя. Найди и никогда не отпускай. Расскажи ей обо всем, что чувствуешь. Землю носом рой, упади к ее ногам. Если ты ее действительно любишь. Обними и не отпускай. Никогда.

Он ошарашено смотрит на меня своим вдрызг пьяными глазами. А затем мы просто обнимаемся, как два умалишенных. Ему больно по-своему, а мне — по-своему. И в этом моменте только мы можем понять друг друга.

— Родной, мы очень-очень сильно ждем твоего возвращения, — нежно шепчу и облизываю с верхней губы соленую капельку. — Вообще-то я пообещала Натаниэлю, что не буду плакать, но не сдержалась. Только не сдавай меня ему, а то он больше не согласится привезти к тебе.

Улыбаясь сквозь слезы, я достаю из сумочки платок и вытираю глаза, а затем снова беру прохладную ладонь Стаса и аккуратно сжимаю обеими руками.

Как только возникла возможность навестить его, я сразу же бросила всё и примчалась в больницу. За дверью меня терпеливо ждет Натаниэль. Нам скоро уже нужно уходить, но я не могу. Физически не могу отодрать себя со стула и оставить Стаса здесь одного.

— Мне кажется, Зима сам не справляется, — продолжаю свой тихий монолог.

Это глупо. Очень-очень глупо и наивно. Знаю. Но мне нужно с ним разговаривать, несмотря на то что не получаю никаких ответов. Когда говорю ситуация не кажется такой… страшной и безвыходной.

Стас бледный и заметно похудевший.

Так быстро?

Чем дольше он в коме, тем жестче могут оказаться последствия. И худоба — не самое серьезное из возможных.

Я гоню прочь эти жуткие мысли. Запрещаю себе думать о плохом. Стас жив. Он ЖИВ. Просто… Просто не может проснуться. Но обязательно проснется! Вдруг это не такая уж и глупость — разговаривать с ним? Вдруг он услышит меня? Услышит и захочет найти, а я вот здесь. Рядом. Держу его за руку и рассказываю обо всём, что происходит в его отсутствие.

— У него в личной жизни большие проблемы, а вы же друзья. И твой совет, твоя поддержка ему бы помогли. Я стараюсь как-то подбодрить его. Честно стараюсь, но не уверена, что помогает. Он сам не свой. Нам помочь хотел и получается… пожертвовал своим личным счастьем. У тебя очень хороший друг, Стас. Таких беречь надо.

Я снова чувствую, что вот-вот заплачу, поэтому стараюсь переключиться на какую-нибудь отвлеченную тему, типа погоды. Она дождливая и жутко холодная для Барселоны.

Через несколько минут в палату заглядывает Натаниэль. Я понимаю, что нам уже пора. Киваю и он снова оставляет нас наедине.

— Мне уже нужно идти, — сообщаю Стасу и осторожно отпускаю его руку. — Но я еще приду к тебе. Обещаю. Хотела тебе сегодня яблок принести, но ты ведь еще спишь. Зачем им лежать и пропадать, правда же? Но как только проснешься, мы обязательно сходим на рынок и купим тебе целую корзинку яблок. Ты только… возвращайся к нам поскорей, ладно?

Я поднимаюсь со стула и наклоняюсь к Стасу, чтобы поцеловать его в лоб. Нежно-нежно.

По дороге домой я мыслями всё еще нахожусь в палате. Мне не хочется ни с кем разговаривать и в принципе вообще говорить. Бездумно касаюсь пальцами своей косы и апатично смотрю на сменяющийся пейзаж за окном.

Остаток дня проходит как в тумане: я что-то делаю; что-то ем. Но сил нет. И в душе так пусто и тяжело.

Вечер я встречаю лёжа в кровати и тупо пялясь в потолок. Елена вчера подарила мне небольшой крестик, который теперь я сжимаю в ладони. Назвать себя набожной я не могу, но верю, что где-то там есть высшие силы, которые не оставят Стаса в беде.

Пусть он очнется. Пусть будет снова здоров. Даже если нам не суждено быть вместе, я хочу только одного — чтобы у него всё было хорошо.

Прикладываю к губам крестик, (я подсмотрела этот жест у Натаниэля), крепко сжимаю веки, словно таким образом мое желание точно сбудется, а затем откладываю его на прикроватную тумбочку.

Перекатываюсь на живот и достаю из-под подушки смарт. Он чудом уцелел в передряге. На экране есть трещина, но работает исправно.

Нахожу в личке сообщение от Сони. Она прислала мне несколько фотографий малыша и бирку, где обозначен его вес, рост и пол.

Судя по дате, сообщение пришло еще вчера утром, но до этого момента я не заглядывала в телефон.

Рассматриваю племянника и чувствую тепло в грудной клетке. Он такой крошечный, но безумно хорошенький. Провожу подушечкой пальца по щечке и поджатым губкам.

Я рада его рождению. Искренне. Но что писать Соне — не имею ни малейшего понятия. После всего, что я тогда ночью услышала, во мне будто что-то перестало функционировать. Я не хочу больше продолжать пытаться сгладить острые углы. Не хочу делать вид, будто всё окей и Соня не клеилась к Стасу, будучи беременной и замужем за другим.

Пишу скупые строчки поздравления и как только отправляю их, мне звонит… Серёжа?

Сажусь в кровати и поднимаю трубку.

— Да?

— Она трахалась с другими, ты знала?