— Ты из-за своей глупости всех нас подставишь, — не говорит, а шипит Соня. — Или надеешься, что он вдруг влюбится в тебя и решит жить с нами дружно? Не влюбится. Он из-за меня на нас отрывается. И этого не исправить.

— Когда я уходил у меня была одна невеста, а теперь две что ли?

Я вздрагиваю, когда слышу голос Дыма. Он, как всегда, тихий и максимально спокойный. Дым останавливается рядом с нами и кладет ладонь на спинку моего стула. Соня следит за этим движением, а затем поднимает взгляд на Дыма.

Перестаю дышать.

Замечаю, что эти двое несколько долгих секунд смотрят друг на друга и даже не моргают. Ладонь Стаса на спинке моего стула, крепко сжимает бархатную обивку, отчего костяшки пальцев вмиг белеют.

Я ни разу не подумала о том, а любит ли он всё еще мою сестру или эта история осталась для него в прошлом? А Серёжа? Соня ему рассказала или он понятия не имеет, к кому приехал на свадьбу?

— Размечтался, — фыркает Сонька и с трудом, но всё же встает с места Дыма.

Серёжа уже тут как тут. Он подает Соньке руку, нежно обнимает за талию и ведет к их столику.

— Спасибо, любимый, — доносится до нас ее тихая нежная благодарность.

Дым тут же опускается на свой стул и тянется за выпивкой. Наливает себе почти до краев и в два глотка осушает.

Соня права. Он действительно такой из-за нее. Пока ее не было Дым еще кое-как себя сдерживал, а теперь… Я кожей чувствую его раздражение.

Хочу, чтобы этот кошмарный день наконец-то подошел к концу. Он слишком невыносимый.

Спросить о чем-либо Дыма не рискую. Он явно сейчас не в настроении, а услышать от него еще одно «похуй» теперь будет для меня сродни пощечине.

Когда в зале снова появляется дядя, он не садится за стол. Молча идет на выход. Соня с Серёжей тоже начинают собираться.

Что происходит?

На секунду наши взгляды с Дымом всё же пересекаются. Он будто читает мои мысли и делает небрежный жест рукой, мол можешь идти, поговорить.

Я догоняю дядю уже на улице.

— Ты уезжаешь? Так быстро?

Он останавливается у машины. Никита обходит ее и открывает дверцы.

— Ты понятия не имеешь, что натворила, Яра, — отвечает дядя, стоя ко мне спиной. — Я сделал всё от себя зависящее, а дальше… Самой придется выплывать.

— О чем ты говоришь?

Он не удостаивает меня ответом. Молча садится и через несколько секунд уезжает. Соня с Серёжей тоже не задерживаются.

— Прости, — одними губами шепчет Серёжа и помогает Соне сесть.

Ничего не понимаю.

Не знаю, сколько я вот так еще стою на улице и тупо пялюсь вдаль.

«Отмираю», когда ко мне выходит Полина.

Она ни о чем не спрашивает. Просто стоит рядом, благодаря чему я чувствую себя чуть менее одинокой.

Мы остаемся ночевать в отеле.

Когда я оказываюсь в номере класса «люкс», тут же снимаю с плеч накидку и аккуратно укладываю на подлокотник кресла. В конце концов, ни она, ни свадебное платье не заслужили, чтобы я их небрежно швыряла.

Разуваюсь и босиком прохожу в спальню. Замечаю на белоснежных простынях лепестки красных и белых роз. На журнальном столике стоит ведерко с шампанским и блюда с различными закусками.

Да, точно. У нас же свадьба и отель по-своему решил поздравить счастливых молодоженов.

Крепко закусываю нижнюю губу и громко шлепая босыми пятками, иду на поиски ванной комнаты.

Дым со мной в номер не поднялся. Я понятия не имею, что он там себе надумал. Здесь спать будет или снимет отдельный номер, чтобы, не дай бог, снова не оказаться в одной постели с дурой.

Я не понимаю, в какой момент всё пошло не по плану. Когда дядя прогнал Дыма? Когда я решила сама поехать в СИЗО? Или, когда на секунду подумала, что Дым увидел во мне нечто большее, чем просто племянницу своего… врага?

Устало опускаю ладони на края мраморной раковины и еще очень долго тупо пялюсь в водосток.

Сознание продолжают жалить слова дяди. Ничего не понимаю. Что я сделала не так?

Белый мрамор раковины постепенно начинает плыть перед глазами. В ванной стоит такая плотная тишина, что я даже слышу, как моя слеза глухо ударяется об ровную гладкую поверхность и через секунду ускользает в темноту водостока.

Мне внезапно становится противно от самой себя. От платья, прически и даже аромата духов, которым пропиталась моя кожа.

Сначала под раздачу попадают волосы. Я нервно выдергиваю из них шпильки и расправляю локоны. Они все в лаке, поэтому я выгляжу, мягко говоря, странно. Затем растираю ладонями макияж, превращая его в серое масляное пятно. Его намеренно сделали стойким, чтобы продержался весь праздник.

Праздник…

Не было никакого праздника. Фикция. Розыгрыш. Цирк.

Я так отчаянно злюсь и усиленно тру кожу, что она почти сразу становится красной. Открываю кран, сую ладони под теплую струю воды, зачерпываю и умываюсь. Долго. Бешено. Тушь вместе с водой и слезами превращается в черные ручьи под глазами.