Балкон здесь просторный и вид открывается потрясающий. При других обстоятельствах в таком месте можно было бы регулярно устраивать красивые неспешные завтраки. В тех, других обстоятельствах, у меня мог быть совсем другой мужчина. Любимый. Могла быть спокойная жизнь. Могли быть планы о том, куда мы полетим отдыхать и какое мероприятие стоит посетить на выходных.

Но ничего из этого мне теперь не доступно.

И не то, что бы я испытывала из-за этого какую-то особую грусть или тоску, но… Во мне кипит столько сомнений. Знаю, что для них уже поздно, но отключить их не могу. Я очень боюсь ошибиться. Очень боюсь подвести своих родных или усугубить наше положение.

Слышу, как с тихим звуком отъезжает в сторону стеклянная дверь балкона. Сильней «обнимаю» себя пледом и поворачиваю голову. Взъерошенный Дым, одетый в спортивные штаны и растянутую футболку, чиркает зажигалкой, затягивается и медленно выдыхает.

Он не обращает на меня внимания. Снова не делает вид, что меня здесь нет, а… словно верит в то, что меня действительно здесь нет. Я не должна на это реагировать, но меня самую малость задевает такое безразличие, будто я лично виновата во всем, что могло случиться с Дымом по вине моего дяди.

— Скажите, пожалуйста, — робко начинаю, не боясь, что в очередной раз покажусь назойливой мухой. Видимо, это моя такая участь. Ее просто нужно принять. — Вы, правда, нам поможете или… или просто убьете, когда подвернется удобный случай?

Я готовлюсь к очередной порции красноречивого молчания, но оказываюсь не готова к совсем другой реакции. Дым начинает смеяться. Не громко, но от всей души. Его смех давит на мою внутреннюю пружину, потому что Дым смеется не просто так, а надо мной. Сытый, удовлетворенный, расслабленный.

— Что смешного я спросила? — хмурюсь.

— Ты глупая, — выдает Дым и перехватывает свою сигарету двумя пальцами.

Его слова для меня сродни крепкому удару в солнечное сплетение. На глаза моментально наворачиваются слезы обиды. Мне должно быть всё равно. Нашла на кого обижаться. Наши отношения не в той плоскости, чтобы испытывать такие эмоции. Меня вообще не должно интересовать его мнение. Тем не менее интересует.

— Потому что задаю слишком много вопросов?

— Думаешь, что мне нужны ваши жизни, — Дым издает еще один смешок и наконец-то успокаивается.

— Я должна была спросить об этом.

— Д-да. До того, как заявиться ко мне.

Видимо, ему настолько смешно, что он теперь еще и заикается.

Я злюсь. Накаляюсь.

Сволочь.

— У меня не было времени составлять список вопросов. Я — не журналист. И я была в отчаянье.

— Знала бы ты, как мне на это похуй.

Его слова действуют на меня каким-то невообразимым образом. Мое рацио окончательно выходит из строя. Пружина выстреливает и срывает всех предохранители.

Ему… похуй. Так значит? Да? Чтобы я ни сделала, ему всегда плевать. Ну-ну.

Я вскакиваю со своего места, стряхиваю с плеч плед и быстро раздеваюсь. Бросаю кофту и брюки на пол, снимаю бра и швыряю его под ноги Дыму.

— Ну а теперь ты обратишь на меня свое драгоценное внимание? — я отметаю в сторону любой политес и сознательно «тыкаю» Дыму. — Похоже, только когда женщина стоит перед тобой голой, она может хоть сколько-нибудь тебя заинтересовать.

Лицо Дыма словно каменеет. Он смотрит на меня, не моргая. Сигарета продолжает тлеть между его пальцев. Больше ко рту Дым ее не подносит.

Я чувствую, как моя кожа покрывается мурашки. Убеждаю себя, что дело только в ночной прохладе, а не в прикованном ко мне взгляде.

— Ты всем своим видом из раза в раз показываешь мне, что тебе… всё равно. Но если бы это была правда, ты еще в тюрьме выставил меня за дверь. Но я здесь. Ты получишь выгоду из нашей сделки. Я же не просто так прошу тебя мне помочь. Если человек не хочет помогать, он никогда в жизни не станет этого делать. Ни за какие деньги. Но ты согласился, а теперь… теперь будто понял, что погорячился. Или… Не знаю, таким образом наказываешь меня, демонстрируя, что тебе не сколько похуй, а сколько ты всё еще обижен на мою семью. Обижаешься и трахаешься. Больше ты ничего не делаешь. Видимо, только эти два занятия тебе по-настоящему интересны.

Я перевожу дыхание и сжимаю руки в кулаки. Мне уже не холодно и почти не страшно. Щеки горят, по коже всё еще бегают острые мурашки. Я чувствую приятную пустоту внутри, выпалив всю эту маленькую тираду.

— Я не могу прекратить задавать вопросы, потому что толком не получаю никаких ответов, только стоны твоей любовницы за стеной. Может, мне нужно присоединиться в момент, когда ты будешь получать оргазм и тогда станешь более разговорчивым? — на последнем слове мой голос нервно подскакивает вверх.

Я долгое время усердно пыталась бороться с самой собой, заталкивала эмоции и вот, во что это вылилось.