Пока я ползла к месту, где мы стояли, она пачкала мне кожу. Размазывалась по скользящим по земле коленям. Текла по предплечьям каждый раз, когда я падала и поднималась на ноги.
Я ползла.
По людям.
По лужам крови.
Ударилась подбородком об асфальт, руки разъехались, и я почувствовала вкус песка.
Между зубами захрустели камешки.
Я прикусила язык, и мне на нёбо брызнула кровь.
Кто-то схватил меня за ногу, и я пиналась ею, пока меня не отпустили, затем снова поднялась на колени, чтобы продолжать движение.
Я проползла мимо одежды.
Пальца.
Оторванных конечностей, через которые мне приходилось пробираться.
Но я продолжала ползти.
Продолжала кричать.
Орать:
— Дилан!
Я не знала, слышит он меня или нет.
Из-за дыма было плохо видно.
Трудно дышать.
Трудно думать о том, что мне делать.
Все, кого я видела, нуждались в моей помощи.
Но я не могла остановиться ради них.
Мне нужно было найти Дилана.
Поэтому я с трудом поползла к флагам.
Большинство из них были порваны.
Многие пропали без следа.
Но я увидела сломанные столбы и порванную ткань и поползла к ним.
— Дилан!
Мои пальцы слиплись от крови.
Что-то еще вонзилось в центр моей ладони.
Что-то твердое упало мне на спину.
Это меня не остановило.
Потому что, пробираясь сквозь крошечные пустые пространства, я увидела черную куртку Дилана. Белый логотип на нагрудном кармане. Из рукавов торчали две знакомые руки, которые я держала всего несколько минут назад.
Он лежал на земле.
— Дилан!
Я не знала, выдержат ли меня ноги, поэтому осталась стоять на коленях. Я пиналась и толкалась.
И я поползла.
И позволила себе остановиться только тогда, когда добралась до него.
Скользнула руками ему под мышки и притянула его к себе на колени.
Затем прижала пальцы к его шее, чтобы найти пульс.
Я не могла дышать.
Только кричать.
И без конца орать «Дилан».
Так ничего и не отыскав, я обхватила его руками и прижала спиной к моей груди.
Я раскачивалась.
И плакала.
Двигалась взад-вперед, повторяя это движение, как будто оно могло заставить его сердце забиться.
С моих губ стекала слюна.
По щекам бежали слезы.
Я прижалась ртом к его лбу, и ему на лицо капнула кровь.
— Дилан.
Я крепко его обнимала.
Не хотела, чтобы ему было холодно.
Чтобы ему было больно.
Я просто хотела, чтобы он знал, что я здесь.
— Дилан…
В тот момент, когда я снова произнесла его имя, я что-то почувствовала.
У себя в груди.
Словно вылезающий из берлоги медведь после нескольких месяцев зимней спячки.
Это заставило меня откинуть голову.
Открыть рот.
И взглянуть на солнце.
Сначала раздался крик.
Он заполнил мои уши.
Крик был не таким оглушительным, как грохот.
Но близко.
И тут я увидела, как что-то летит вниз по ветру.
Оседает мне на лоб.
На щеки.
Осыпается мне на ресницы.
И тут я поняла, что это значит.
«Когда падает пепел…»
Это конец.
ПЯТЬДЕСЯТ ДВА
АЛИКС
ОДИННАДЦАТЬ МЕСЯЦЕВ НАЗАД
— Нам нужно поговорить о твоем питании, — сказала Роуз с другого конца стола. — Я реально начинаю волноваться.
Я опустила взгляд на место перед собой.
Там лежала бумажная салфетка для столовых приборов и пустой бокал для вина.
Перед Роуз стояла корзинка для бургера и картофеля фри, которые она заглотила после первой порции напитков.
Я убрала руку с коленей и, потянувшись к бокалу, стала вертеть его ножку между двумя забинтованными пальцами.
Еще несколько повязок было у меня на ладонях и предплечьях.
А еще на коленях.
На голенях.
Я проходила второй курс антибиотиков.
Мне, наверное, понадобится третий.
— Я ем, — сказала я Роуз. — Перестань беспокоиться.
— Что? Сельдерей?
Пока она поглощала свой ужин, из корзины выпал маленький кусочек жареной картошки.
Теперь он лежал на столе.
От одного его вида у меня скрутило желудок.
Пересохло во рту.
Мне пришлось отвернуться, пока меня не вырвало.