Он излучал тепло там, где Дилан был холоден.
Я сосредоточилась на фотографиях и уже по первым кадрам поняла, что Смит был очень активным и любил прогулки на свежем воздухе.
Он ездил на велосипеде.
Бегал.
И ел.
Его аккаунт пестрел фотографиями еды из ресторанов всего города.
Чем больше я смотрела, тем больше видела снимков, сделанных им из разных точек мира.
Япония.
Дубай.
Аляска.
Перу.
Я пролистала дальше.
Два года назад.
Три.
Жизнь Смита была захватывающей.
Он не терял ни секунды.
Не жил с сожалениями.
Он просто жил.
И жил очень круто.
У нас с ним точно не было ничего общего.
Пролистав до конца, я вернулась к последнему размещенному Смитом снимку.
Там были они с Джо.
В баре.
В тот вечер, когда я нашла их в переулке.
Я просмотрела комментарии. Там не оказалось ничего, что могло что-то сообщить мне о состоянии Джо.
Мне нужно было знать.
Итак, я коснулась профиля Смита и нажала «Отправить сообщение», а затем начала набирать текст.
Я: Привет, Смит. Меня зовут Аликс Рейн. Мы виделись прошлым вечером в переулке. В общем, я просто хотела узнать, как дела у вас с Джо.
За все годы работы в городе я никогда раньше никому не писала.
Дело не в том, что мне было все равно.
Скорее наоборот, мне было совершенно не все равно. Именно поэтому я выбрала эту сферу.
Просто это было неуместно.
Эта ситуация ничем не отличалась от других.
И в то же время, очень отличалась.
Потому что это не они мне позвонили.
Это я нашла их и предложила помощь.
Я положила мобильник на колени и потянулась к лежащему на тумбочке планшету.
Я нажала на кнопку, полностью открыв жалюзи и включив телевизор.
HGTV.
Шоу было посвящено дизайну новой ванной комнаты.
Совершенно бессмысленное.
Как раз то, что мне нравилось.
Я просмотрела его всего несколько секунд, когда на экране моего телефона появилось уведомление.
Смит ответил.
Смит: Привет, Аликс. Спасибо за беспокойство. Джо все еще в больнице. По словам врачей, если состояние останется по-прежнему стабильным, его через несколько дней выпишут.
Я: А Вы как?
Мне не следовало писать ответ.
Мне следовало закрыть приложение и продолжить просмотр программы о ремонте ванных комнат.
Но я помнила выражение глаз Смита.
Боль, беспомощность.
Смит: У меня все хорошо.
Я: Я рада это слышать — и про Джо тоже.
Смит: Вы были правы насчет его состояния. У него была передозировка.
Я: Я просто рада, что с ним все будет хорошо.
Смит: Мне кажется, я так и не поблагодарил Вас за то, что Вы сделали. Если бы Вы не появились, не знаю, был бы Джо сейчас жив. Он это знает — я ему о Вас рассказывал — и он чертовски благодарен.
Я: Я рада, что смогла помочь.
Я положила телефон на колени и, уставившись в телевизор, подумала, посмотрит ли Смит на мои фотографии. Захочет ли узнать больше о человеке, который помог ему в переулке.
На моей странице было всего около двадцати снимков.
Все они были о солнечных днях.
Только по этой причине я не удалила свой профиль.
Смит: Джо сейчас не в том состоянии, чтобы должным образом Вас поблагодарить, но я могу, и мне бы хотелось. Как насчет ужина? Выбирайте место, и я приду.
Я закончила читать его сообщение и положила телефон на тумбочку. Я нажала на планшете кнопки, чтобы закрыть жалюзи и выключить телевизор. Затем натянула одеяло на голову и свернулась калачиком.
Несмотря на то, что под одеялом было темно, я смотрела сквозь матрас на несмятую простыню, на холод, который почувствую, если коснусь его места.
«Какого хрена я натворила?»
ДВЕНАДЦАТЬ
ДИЛАН
ТРИ ГОДА И ОДИН МЕСЯЦ НАЗАД