Мой странный поступок превратил меня в затворника на несколько часов посреди грязных стен туалета. Меня совсем не волновало то, что я должна работать ради того, чтобы свалить отсюда. В ту самую секунду мои мысли были где-то вдали от настоящих проблем, все равно, как сильно разозлятся Питер и Джим, когда узнают, что я отлыниваю. Я устала от всего этого, бегства и вечной трепки нервов из-за ссор с друзьями. Почему все не может прекратиться? С самого переезда я не чувствовала себя на своем месте, а после предательства Нолана стало ясно, что я чужая на этом празднике жизни и гожусь лишь для корыстного использования в целях других. Стоило мне расслабиться, как правда вновь догнала меня и напомнила, что Кимберли Уильямс — это никому ненужная девчонка! Как бы хороши ни были опекуны, как бы они не старались, для родителя всегда остается роднее их собственный ребенок! Думаю, если Джон и Барбара написали заявление о пропаже, в графу первого бланка они вписали имя «Кристофер Браун», а забежав в полицейский участок, мужчина кричал — «Почему вы не ищите моего сына!», а уже после вспоминал о моем существовании. И стоило бы обидеться, но обижаться не на что, никто из этих двоих не обязан любить меня и беспокоиться. Мне бы следовало быть более благодарной за то, что я сейчас не в детдоме, но иногда мне кажется, что для людей, окружающих меня, было бы так лучше. Я никогда бы не познакомилась с Аароном, не вкусила яд влюбленности по отношению к Нолану, не почувствовала горечь обиды от слов глупой блондинки. И если бы не я, то никто бы не узнал о тайном месте Криса, и Том не нашел бы его так скоро. Черноволосый был бы в безопасности. А я, а что я? Провела год среди таких же потерянных детей и подростков, как я, а после оставила старшие классы и пошла бы на работу, чтобы получить эмансипацию и держать собственную жизнь исключительно под собственным контролем. Но выбор уже сделан и теперь я здесь, стою посреди гадкого туалета в паршивом баре у черта на куличках. Вечно здесь я не могу находиться, прятаться, искать собственное самообладание. Если я не могу справиться, значит, нужно притвориться сильной и идти в бой, каким бы он ни был трудным.
— Открывай дверь, — легкий стук и голос Питера уже секунд тридцать пытаются меня вывести, но я не спешу. — Ким, ты меня слышишь?
Я повернула щеколду и уже хотела выходить, но по взгляду Пита поняла, что прямо сейчас меня ждет очередная порция упреков из разряда серьезных разговоров.
— Не надо мне говорить, что мои слова ничего не значат! — предвкушая уже то, о чем хочет поговорить этот парень, я начала первая. — «Я же говорил, я же просил», не надо ничего из этого! Прекрасно помню, что ты хочешь уберечь ее тонкую душевную организацию!
— Ты все усложнила, Ким, и дело даже не в том, что Мел просидела в коморке десять минут, уливаясь слезами и собирая в своей голове словарь из нецензурной лексики, посвященный тебе. Теперь она ненавидит тебя еще сильней, ей будет плевать, если между вами будет все взаимно, когда придет момент, и я с Крисом должен буду исчезнуть, она пойдет за нами назло тебе, потому что ты останешься! А если ты помнишь, мне этого не нужно. Ей семнадцать и у нее еще есть время сменить приоритеты в жизни, избавиться от одержимости по имени «Кристофер». И пойми, Кимми, этот мальчишка не должен стать для тебя чем-то большим, у вас нет на это времени, потому что день в Сиэтле станет последним перед вашим прощанием навсегда. Ты думаешь, я забочусь только о ней? Нет, ты ошибаешься, я забочусь о вас троих, и даже о простофиле Аароне. Мне не будет доставлять удовольствия лицезреть, как три раненых сердца будут прощаться.
Я об этом не подумала. Ведь это правда, Крис уйдет, и если я позволю своим порывам к чувствам любви вырваться, что же будет со мной в конце? Буду подавлена, в очередной раз разбита? Тогда не проще было дать шанс Аарону и дать понять Крису, что все поцелуи — всего лишь глупость, чтобы ему самому было легче уйти, ведь он не сможет остаться, вернуться.
— Эй, ребят, — Джим подошел к нам, и я, наконец, смогла выйти из дверного проема, — У нас тут проблема, вернее, у вас. Твоя сестренка, Питер, заперлась в моем кабинете и категорически отказывается выходить.
Мы тут же поспешили, но дверь была, как неприступная крепость, охраняющая «принцессу».
— Мелисса, выходи, у нас нет времени на твои причуды! И у нас скоро выступление!
— Вот пусть эта овца и поет! — выкрикнула девушка довольно громко, что никакая дверь не помешала бы ее воплям.
— Вот видишь, твои действия уже несут последствия, — скрипя зубами, проговорил Пит, в эту секунду он наверно был готов прибить меня на месте.
— Как ты выразилась, «эта овца» петь не умеет, — не выдержала я, но все же пыталась остаться уравновешенной.
— Ну, Кимми, каковы твои певческие способности? — спросил Пит. — Раз примадонна отказывается, потому что ей плевать, что от выигрыша зависит наше безопасное передвижение, найдем дублершу.
— Мой уровень между тюленем и рыбкой, — не скрывая, я раскрыла все карты своих способностей.
— Мелисса, глупо подвергать всех опасности из-за личной неприязни, — добавил Питер, но блондинка не ответила. — Ну что ж, мы справимся и без нее.
Мы оказались посреди огромного паба, именно здесь проходил этот конкурс для талантов. Людей было довольно много, как зрителей, так и участников, все сгущались вокруг деревянной сцены. Мы с Аароном стоим практически ближе всех к эпицентру сгущения людей, но мы совсем не разговариваем и даже не смотрим друг на друга, а расстояние, на которое мы отдаляемся, можно смело мерить метровыми линейками. Неловкость просто зашкаливает, не смотря на то, что еще человек пятьдесят находятся вокруг нас.
— Можете нас поздравить, — заявил Крис, пробравшись вместе с Питером сквозь толпу.
— Вы уже победили? — спросила я.
— Нет, мы достали гитары, а это уже что-то, — ухмыльнулся Крис.
Вдруг резко погас свет, и лишь одна синяя лампа загорелась над сценой, потом появилась девушка в короткой джинсовой юбке и длинных сапогах. Стоило ей появиться, как люди начали аплодировать.