Психотерапевт протягивает руку и накрывает мою. Но я одергиваю ладонь. Я никогда не испытывала тяги к прикосновениям. С той ночи мое отторжение только усугубилось.

– На самом деле моя дочь была подвергнута групповому изнасилованию в восемнадцать лет, – признается она, и у меня перехватывает дыхание.

– Надеюсь, их поймала полиция?

– Это очень долгая и тяжелая история. Не думаю, что я могу рассказать тебе все подробности.

– И все-таки… Что случилось?

Психотерапевт издает протяжный вздох.

– Моя дочь оказалась на вечеринке братства вместе с подругой. Собралось много студенток из женского общества, но в какой-то момент дочь оказалась в незнакомой компании. Совершенно очевидно, что ей что-то подсыпали в напиток, – говорит она, и я делаю глубокий вдох. Я уже знаю, что будет дальше.

– Вашу дочь накачали наркотиками?

– Да, – психотерапевт прочищает горло. – Она так и не смогла ничего вспомнить, но ее тело… То, что они сделали с ней, было жестоко. Она смогла покинуть братство только на следующий день. Дочь отказалась идти в полицию или больницу. Она была в замешательстве. Позже подруга обнаружила ее в душевой. Она плакала и пыталась смыть с себя их запахи.

Я закрываю глаза, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. В первые дни после больницы я тоже проводила много часов в ванной. Доходило до того, что я натирала мочалкой кожу до крови.

– Мы узнали об этом только через несколько дней и сразу отвезли ее в госпиталь. Персонал обратился в полицию, но к тому времени, наркотики уже вышли из организма, а следов ДНК не осталось. Полиция начала допрашивать тех, кто жил в студенческом доме, но никто ничего не видел и не слышал. Одно слово моей дочери ничего не значило против десятков студентов.

У меня на глазах снова выступают слезы. Бедная девушка. Мне страшно думать, что с ней сделали и что с ней стало после нападения.

– Я рассказала тебе это не с той целью, чтобы ты снова прошла через свой кошмар. Я хочу, чтобы ты знала, что моя дочь справилась. Да, нам было тяжело. Я боялась оставлять ее одну, и мы просыпались несколько раз по ночам. Но мы смогли жить с этим дальше, – психотерапевт достает из кармана пиджака телефон и через несколько секунд показывает мне фотографию. На ней молодая пара с ребенком сидит за праздничным столом. – Это моя дочь. А рядом с ней ее супруг и мой внук.

Я хочу выдавить из себя улыбку, но у меня ничего не выходит. Во всяком случае я рада, что этой девушке удалось выкарабкаться, и она справилась. Мы обе пережили немыслимое, но в отличии от нее мне повезло меньше.

Я помню каждую минуту своего личного ада.Я помню все.

Каждый звук.

Каждый удар.

Каждое прикосновение.

Каждый дюйм моего тела помнит, чтоонделал.

Желчь подступает к моему горлу. Я часто и глубоко дышу, стараясь справиться с подступающей паникой. За считанные секунды меня бросает в дрожь, кожа покрывается холодным пóтом.

– Кимберли, – говорит психотерапевт. – Дыши. Смотри на меня. Посмотри на меня.

Смотри на меня, принцесса. Я здесь. Я с тобой.

Передо мной возникают его синие глаза. На мгновение я вижуего.Моего Кэша.

Но его образ ускользает, и вместо него меня окружает серая безжизненная пустота. Я в нейодна.

Кэша не было рядом со мной, когда я пережила свой самый настоящий кошмар. Его не было и после того, как я очнулась в палате и приходила в себя.Его рядом со мной не было.

И как бы мне не хотелось его оправдать, как бы мне не хотелось найти причины, почему он так и не пришел ни разу в больницу, темный разъедающий голос в моей голове говорит, что это конец.

Я больше не нужна Кэшу.

– Кимберли, ты слышишь меня? – из пожирающей темноты меня выдергивает женский голос.

Я раскрываю глаза и встречаю обеспокоенный взгляд моего психотерапевта.

– Дыши. Медленно. Вдох-выдох. Еще раз. Вдох…

Я несколько раз моргаю, чувствуя, что сердце стучит, как сумасшедшее.

– Кимберли, вдох… – инструктирует психотерапевт.

Я пытаюсь подстроиться под ее медленное размеренное дыхание. Наконец, мне удается ухватиться за воздух. А вместе с ним мой пульс постепенно приходит в норму. Я выдыхаю и опускаюсь на кушетку. Не могу поверить, что мне так быстро удалось уйти от панической атаки.

Я смотрю на своего психотерапевта. Кажется, пришло время узнать ее имя. Может быть, она сможет мне помочь, как когда-то смогла помочь своей дочери.

Есть только один способ узнать.

Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР)* – это заболевание, связанное с тяжелым травмирующим событием. Например, если человек становится свидетелем смерти другого или переживает угрозу собственной жизни. При ПТСР могут появиться флешбэки – навязчивые мысли, вызывающие тревогу или гнев. Конкретные проявления расстройства зависят от характера травмы и от психологической устойчивости человека.