Они сверлили друг друга взглядами: темные глаза против голубых, – пока звук хлопнувшей двери не заставил их в спешном порядке отступить назад.

– Черт. – Дамиан схватил Роз за плечи и втолкнул в тень позади статуи Изящества. Прижался к ней телом, теплым и твердым, отчего кровь в ее жилах вскипела и расплавилась. – Кто-то из Палаццо направляется сюда.

– Не толкайся, – прошипела она, однако послушно замерла. Дамиан прав. Она слышала, как голоса, сопровождаемые нестройным стуком шагов, по мере приближения становились все громче. Дамиан приложил палец к губам – этот жест показался Роз одновременно оскорбительным и бессмысленным.

Но она ничего не сказала. Если Роз хотела получать от Дамиана информацию, ему нужно было доверять ей. А это значит, не стоило слишком явно показывать ему, как сильно она желает, чтобы он сдох.

– Это главный магистрат, – произнес Дамиан одними губами.

Роз выглянула из-за статуи и увидела, что он не ошибся. Форте узнавался сразу, а мужчина рядом с ним точно был последователем. Мгновение спустя она опознала в нем недавно избранного представителя гильдии Смерти.

– Синьор Агости, – говорил главный магистрат Форте, – вскоре вы поймете: несмотря на то, что все решения принимаются в зале совета, настоящая работа совершается здесь, перед ликами ваших святых покровителей. Ваш выбор всегда должен основываться на их наставлении. Нет ничего важнее вашей связи с божеством. – Его голос зазвучал настойчивее; в следующее мгновение он погасил пламя в канделябрах, и все помещение погрузилось в темноту. – Помните, что вы избранный. Вы благословлены. Но вместе с тем не забывайте: мы все лишь инструменты.

Роз бросила еще один взгляд на Дамиана и с отвращением заметила, как на его лице отразилось нечто похожее на… острую тоску?

Главный магистрат прервал свой монолог, оглядевшись по сторонам практически с подозрением. Неужели он их услышал? Роз затаила дыхание; Дамиан, почувствовав ее напряжение, провел большим пальцем по ее плечу – там, где по-прежнему сжимал ладонью ее руку. Это бессознательное движение было призвано успокоить ее, однако тело Роз, напротив, еще больше одеревенело. Время тянулось пугливыми скачками. Она ощущала стук сердца Дамиана рядом со своим, его прерывистое дыхание на ее волосах, но отвернуться при этом не осмеливалась. Ее кожа горела от их близости; они стояли неподвижно до тех пор, пока Форте и последователь не закончили молиться.

– Что ж, идемте. – От голоса главного магистрата у Роз по шее побежали мурашки. Она вновь выглянула из-за статуи и увидела его размытое в темноте лицо, зловещую пустоту во взгляде. Он смотрел, насколько могла судить Роз, на укрытую статую Хаоса. В это мгновение нижняя часть покрова пошла рябью, словно кто-то провел по ней рукой. У нее замерло сердце, во рту пересохло.

Если Форте и заметил это, то никак не подал виду, лишь с нарочитой медлительностью отвернулся, отчего у Роз появилась уверенность: он знал, что она наблюдает за ним.

Затем, не говоря ни слова, главный магистрат хлопнул нового последователя рукой по спине, и они оба удалились.

Как только Дамиан покинул Святилище, Смерть заговорила с ним. Она шептала ему в темноте одно-единственное имя.

Микеле.

Его брат – пусть и не по крови, но такой же близкий по духу. Лучший друг, свидетелем смерти которого он стал, когда тот превратился из человека в чудовище, а после – в мясо. Чудовище, потому что война кардинально изменила его. А мясо, потому что… Ну что тут скажешь. Дамиан повидал достаточно смертей, чтобы судить о том, как выглядят люди в таком состоянии.

Микеле спас его. Помог Дамиану остаться в целости и сохранности, когда тот стремительно рассыпался на части. Поскольку Микеле был последователем Хитрости, его не призывали на войну – он сам решил отправиться на север, как когда-то поступил отец Дамиана. Он свято верил в свой долг гражданина Омбразии. Был неисправимо благородным и полным оптимизма – таким, каким Дамиану, похоже, никогда не удастся стать.

«Спустя какое-то время на передовой, – поведал им после их прибытия один из старших солдат по имени Ярек, – pistola начинает выглядеть весьма заманчиво, если его дуло смотрит в другую сторону».

Дамиан понял смысл его слов, но не поверил ему. Пока однажды не проснулся посреди ночи весь в поту, дрожа от кошмаров, которые с выходом наружу лишь продолжатся; его взгляд упал на лежащий рядом с ним pistola.

Однако он не мог пошевелиться – его ужасно трясло; не успел он предпринять попытку встать, как его стошнило через край кровати, отчего Микеле проснулся. Когда его друг наклонился к нему, Дамиан пробормотал всего три слова: «Ярек был прав».

Тогда Микеле влепил ему такую пощечину, что у него до самого утра звенело в ушах.