На берегу стоял молодой мужчина, которого Милос не узнавал, хотя что-то в его внешности казалось смутно знакомым. Его волосы были каштаново-красными, а лицо усталым, но добродушным. Он замер у края воды и смотрел в темноту, словно мог видеть что-то недоступное Милосу.
– Ты тоже это чувствуешь, не так ли? – спросил мужчина, и его голос почти слился с шумом ветра. – Ты не первый, кто здесь появился.
Милос не знал, что незнакомец имеет в виду. По крайней мере, он был уверен, что они не могут думать об одном и том же.
– Простите меня, – произнес он. – Я спешу. Мне нужно попасть на лодку, которая направляется на…
– Юг, – закончил незнакомец за него. – Верно?
Милос замер. Молодой мужчина повернулся, и Милос внезапно понял, где видел его раньше. Он опустился на одно колено.
– Простите меня, – сказал он. – Я вас не узнал.
Нетерпеливым взмахом руки мужчина велел ему подняться, хотя поведение Милоса явно его позабавило.
– Я искал тебя, Милос Петреску. Ты забрался дальше, чем остальные.
В горах на северо-востоке Омбразии, вблизи от границы с Бречаатом, таилась крепость, о которой знали немногие. Туда привезли Милоса на следующее утро после того рокового дня, когда его забрали из семьи.
Офицеры завязали ему глаза, но мальчику удалось увидеть, как выглядит это место в день, когда он его покинул. Фасад крепости был вырезан прямо в скале. Здание было темным и внушительным, хотя оказалось куда меньше, чем Милос ожидал. У него возникло ощущение, что это сооружение возвели в спешке, потому что широкие каменные плиты и бесформенная входная арка выглядели совершенно непримечательно. Это место не имело ничего общего с резным великолепием храмов Омбразии. Милос знал причину: сюда привозили людей, обреченных на забвение.
К тому времени как они прибыли туда, он перестал плакать. Мальчик много часов бился в истерике и слишком устал, чтобы реагировать хоть на что-то. Ему только исполнилось тринадцать, но он уже смирился со своей неизбежной кончиной.
Милос слышал, как заскрежетали огромные каменные двери о скалистый пол. Из открывшегося прохода повеяло кислым ароматом гниения, и его тут же вырвало. В животе было пусто, и ему оставалось лишь давиться желчью. Милос был всего-навсего мальчишкой: он еще не встречался со смертью, но инстинктивно догадался, что только что вдохнул ее запах.
Сильные руки подтолкнули его вперед, и земля пошла под уклон. Его зубы стучали от тревоги и страха. Звук шагов эхом отражался от стен, и Милос понял, что пространство вокруг него сужается по мере того, как они спускались все глубже под землю. Вонь становилась все сильнее, но ему оставалось только терпеть. Он не знал, как долго шел, шаркая ботинками по неровному каменному полу, но казалось, прошла целая вечность, прежде чем раздался звук, похожий на скрип ржавых петель. Милос снова тихо заплакал, сделав шаг вперед. Он ожидал, что его посадят в какую-то камеру, но затем земля внезапно исчезла у него из-под ног.
Он с криком рухнул вниз, но падение оказалось недолгим. Он приземлился на жесткий пол, и боль пронзила все его тело.
Вновь скрипнули петли – на этот раз сверху, – а затем раздался громкий лязг.
Оставшись в одиночестве, Милос стянул с глаз повязку и уставился в темноту.
Шаги начали удаляться.
Он знал, что за ним не вернутся.
– Ты был там, – сказал Милос молодому мужчине. – В день, когда меня спасли. Ты и твой отец.
Мужчина отмахнулся от его слов, но на его лице сияла улыбка. Когда Милос видел его в последний раз, тот был еще мальчишкой. Его лицо было более круглым, но таким же серьезным. Он был ниже ростом и менее мускулистым, чем теперь. Но не возникало сомнений в том, что этот человек был одним из тех, кто спас Милоса из темниц Забытой крепости.
По крайней мере, так тюрьму называли жители Бречаата. Милос сомневался, что в Омбразии вообще говорили об этом месте. Он точно никогда не слышал, чтобы его родители упоминали о крепости.
Сейчас он, разумеется, знал, что туда Палаццо отправляло последователей Хаоса. Их отлавливали детьми, увозили на север и запирали в подземельях, оставляя умирать в одиночестве. Как Милос вскоре узнал, жители Бречаата знали об этом месте и всегда спасали омбразийских детей. Они вытащили его из темноты, а взамен сбросили вниз тело одного из своих усопших. Они сказали, что неважно, как выглядит труп, ведь к тому времени, как кто-то удосужится проверить темницы, опознать человека уже будет невозможно.
– Знаю, ты хочешь уйти, – сказал мужчина. – Я тоже чувствую зов. Как и все остальные последователи Хаоса. Я не понимаю, что это такое и почему мы стали сильнее, но не уверен, что мы можем слепо бросаться ему навстречу.
Милос действительно чувствовал зов и больше всего на свете хотел отыскать его источник. Но если и есть в Бречаате кто-то, к чьим словам он должен прислушаться, так это человек перед ним. Скольких последователей он и его отец спасли из крепости за свои жизни? Сколько они сделали для Бречаата в целом? Стоять рядом с ним – честь для Милоса. Быть живым – это благословение.