— Потому что мой скверный характер может тебя задеть.

Она поднимает подбородок, сверкая своей яркой улыбкой.

— Думаю, ты просто беспокоишься, что я сделаю тебя добрее.

Я хмурюсь.

— Это было бы прискорбно. Мне нужно поддерживать свою репутацию.

Она снова переводит глаза на мундир на ее коленях.

— Как ты научился сражаться?

Горло сжимается, заставляя меня сглотнуть перед тем, как произнести:

— Я обучился всему сам.

Она настойчиво требует подробностей:

— Почему? Потому что хотел научиться использовать оружие, которое создавал?

Потому что я боялся.

— Мой отец был кузнецом, — мой голос звучит глухо. — Я всему научился, наблюдая за ним. Большей части боевых приемов тоже.

Прежде чем она продолжит задавать вопросы, я командую:

— Ладно, покажи мне, что ты помнишь из моей вчерашней упорной работы.

— Твоей упорной работы? — Она раздраженно вздыхает и поднимается. — Это я десятки раз махала руками в воздухе.

— Да, и мне было очень больно на это смотреть.

Я опускаю руку ей на спину, с каждым шагом ощущая покачивание ее бедер. Пытаясь игнорировать это, я направляю ее к мягкой стене, ранее скрытой за полкой, заставленной оружием. Указываю на пыльную ковровую обивку, которую смастерил много лет назад.

— Больше никакого размахивания кулаками в воздухе.

— Отлично, — произносит она без особого энтузиазма. — Теперь я могу ударить то, что действительно причинит боль.

— Я много раз тренировался на этом, сладкая. Уверяю тебя, она не сможет тебе ответить.

Я занимаю свою обычную позицию позади нее, и она наносит удар по коврику гораздо мягче, чем я ее учил.

— Давай, Дина. Ей не больно.

И вот опять. Во мне просыпается желание.

Имя срывается с моих губ во второй раз, и я снова жалею об этом. Жалею о формирующейся между нами близости.

Прочистив горло, она пытается нанести еще один удар. Я поворачиваю ее бедро в такт этому движению, чувствуя, как моя ладонь обхватывает ее тело.

Кудрявые волосы с исходящим от них ароматом меда, беспрестанно хлещут меня по лицу. Но я не смею жаловаться на ее близость, опасаясь, что она она отдалится.

— Интересно, что Пэй наденет на бал, — Адина вздыхает, замедляя удары. — Надеюсь, они подберут что-то, что не будет делать ее слишком бледной по сравнению с ее серебряными волосами. А еще она наотрез отказывается носить что-то с рюшами или…

— Сосредоточься, Адина.

Я намеревался убедиться, что с моих губ не сорвется ее прозвище.

— Вернее, ее и так сложно заставить надеть что-то, кроме того жилета, который я ей сшила, — продолжает она так, словно я даже рта не раскрывал.

Я вздыхаю, отчаянно желая сменить тему:

— Пэй — твоя единственная семья или просто единственная тема для разговора?

Она бросает взгляд через плечо, и в ее чертах проступает легкое раздражение.

— Раньше были только мама и я. До ее смерти.

Моя рука немного крепче сжимает ее бедро, прежде чем она наносит еще один удар, на этот раз гораздо сильнее предыдущего.

— Я… — мне всегда с трудом удавалось выражать свои чувства. — Прости, я не знал.

Она пожимает плечами, и моя рука скользит вслед за движением. Звук ее вздоха грозит вызвать у меня улыбку, но я сохраняю самообладание, проводя ладонью по ее напряженному плечу. Я чувствую ее дрожащее тело под своей рукой.

— Все в порядке, — выдыхает она. — Она была больна. Целитель все равно не смог ничего сделать.

— И c тех пор ты жила на улице? — тихо спрашиваю я.

— Последние пять лет, — она кивает, как будто вспоминает что-то. — Пять лет в Форте с Пэй.

В этот момент она резко оборачивается и бьет меня кудрями по лицу.

— Ох, я все еще должна показать тебе Форт! Ты обещал провести там ночь.

Я отталкиваю ее тычущий палец из своего лица.

— Разве? Не припоминаю.

Она скрещивает тонкие руки на груди.

— Не смей мне врать, Мак, — она запинается, прежде чем окинуть меня пристальным взглядом. — Как я могу ругать тебя, если не знаю твоего полного имени?

— Хорошо, — я убираю локон с ее глаз, чтобы она могла ясно меня видеть, и говорю:

— Давай это так и оставим.

Звук, вырвавшийся из ее горла, похож на раздраженный стон.

— Мне вообще можно хоть что-то о тебе знать?

— Конечно, — я киваю в сторону распростертой на полу формы. — Мои размеры.

Она медленно прикрывает глаза, отчего темные ресницы касаются мягких щек. Забавно наблюдать, как на ее лице отражается разочарование, и как быстро она подавляет его, скрываясь за характерной для нее улыбкой.

— Хорошо, — в этой улыбке есть что-то лукавое. — Тогда ты тоже ничего обо мне не узнаешь.