Я почти смеюсь. В этот момент все, что я чувствую — это его руки на своих бедрах. Кажется, я не замечаю ничего, кроме этого. Я не осознаю что он говорит, пока одна из его ладоней не скользит к моей пояснице.

— … повернись вместе с рукой, чтобы перенести на нее свой вес. Вытяни спину и задействуй корпус. Удар наносит все твое тело, а не только рука, — он становится позади меня, обхватывая пальцами талию. Я едва могу подавить дрожь от незнакомого ощущения. Прижав свою голову к моей, он шепчет:

— Попробуй еще раз. Я буду направлять тебя, — я подавляю как, свою гордость, так внезапную волну тревоги. Когда моя рука движется вперед, он вращает мои бедра в такт удару. Его горячее тело прижимается к моей спине, и я внезапно дышу слишком тяжело для одного удара.

— Ну как? — шепчет он. На долю секунды мне приходит в голову, что он может почувствовать стук моего сердца сквозь спину, к которой прижимается. Я не привыкла к прикосновениям. По крайней мере, не к таким. Это похоже на ту близость, о которой я лишь мечтала; ту, о которой фантазировала перед сном.

Но вот он здесь, его дыхание ощущается на моей шее, и его мозолистые руки соприкасаются с моими бедрами. Я запоминаю этот момент, изучаю чувства, которые он пробуждает во мне. Чувства к кому-то настолько раздражающему. Кому-то, настолько противоположному самой моей сути.

Я прочищаю горло.

На самом деле, это смешно. Я знаю этого человека всего несколько дней и уже невероятно сильно реагирую на каждое его движение. Так глубоко чувствовать, так отчаянно признавать кого-то достойным своего внимания — это действительно проклятие. Мама всегда говорила, что я слишком рано открываюсь кому-то. Из-за своей нетерпеливости я очень быстро влюбляюсь. Вместо этого я теряю равновесие, спотыкаюсь, пока не сталкиваюсь с неизбежной неудачей.

— Еще раз, Дина.

Кажется, я забываю, как дышать.

Дина.

Равнодушие, которое он обычно проявляет, трещит по швам, когда я оборачиваюсь. Я вижу, как в его карих глазах отражается осознание, и ощущаю, как его тело напрягается рядом со мной.

Никто, кроме Пэй, никогда не заботился о том, чтобы называть меня иначе, как по имени. До сих пор так и было.

Имя ощущается как ласка, успокаивающая мое колотящееся сердце, словно он проводит по нему пальцами. От этого звука, от самого смысла этого слова по моему телу разливается тепло. Потому что оно появилось благодаря близкому знакомству.

Прозвища возникают в промежутке между знакомством и чем-то большим. Хотя, я не уверена, на какой именно отметке этой шкалы мы находимся. Возможно, я веду себя совершенно абсурдно и выдумываю всякое.

Внезапно меня разворачивают крепкие руки, переместившиеся на мою талию. Моя поясница упирается в деревянный стол, и он прижимается ко мне своим телом, что невероятно отвлекает.

Он смотрит на меня с равнодушной усмешкой.

— Надеюсь, ты задумалась о технике боя, — я поднимаю голову не в силах отвести взгляд от шрама, пересекающего его губы.

— Что еще может быть у меня на уме? — я улыбаюсь, произнося каждое слово с придыханием.

— Ты мне скажи, — он наклоняется ближе, упираясь руками в стол по обе стороны от меня. Я чувствую, как его руки касаются меня по бокам, и проклинаю себя за отсутствие самоконтроля.

— Ты выглядишь более встревоженной, чем обычно. Мне это не нравится.

Прочищаю горло, после чего нацепляю на лицо улыбку, притворяясь, словно не начала внезапно воспринимать как нечто большее, нежели вынужденного напарника.

— Похоже, я просто не могу сдержать свое волнение из-за твоей крайне увлекательной тренировки!

Он моргает, недоуменно качая головой.

— Хорошо, напомни, чтобы я научил тебя лгать в следующий раз.

Я киваю, после чего его руки снова находят мою талию, посылая волну дрожи по всему телу до самых пальцев ног.

— А теперь продолжай бить, пока я не смогу убедиться, что ты сможешь меня ударить.

Удар. Его пальцы сжимают мои талию.

Удар. Его рука прижимается к моей спине.

Удар. Его губы почти растягиваются в улыбке.

Так начинается моя безответная влюбленность в Мака.

Глава седьмая

Макото

— Прекрати смеяться. Это несмешно.

Она продолжает хихикать так, что даже мне сложно оставаться угрюмым. Но когда острый конец иглы снова впивается мне в палец, я раздраженно отбрасываю ткань в сторону.

— О, пожалуйста, не сдавайся, — разочарование на ее лице почти заставляет меня передумать. — Посмотри, как далеко ты зашел!

— Ты имеешь в виду эти двенадцать кривых стежков? — в подтверждение своих слов я поднимаю обрывок ткани. — Да, я явно гений.

Она поджимает губы, с трудом сдерживая раздражающую улыбку. Хотя за последние пару дней она стала менее раздражающей, но сейчас я предпочел бы не думать об этом.