— Это не стоит десятиминутного объяснения, — я вздыхаю и одним быстрым движением стягиваю рубашку с тела. Она легко скользит по моей голове, учитывая, что в основном сделана из лайкры с защитной кожаной вставкой спереди.

Я бросаю рубашку на пол, наблюдая, как ее глаза следят за этим движением, пока она старательно избегает моего обнаженного торса. Она прищуривается, осматривая смятую ткань, затем наклоняется, чтобы провести по ней пальцами.

— Кожа мешает искрам тебя обжечь? — я киваю в знак согласия, и она мягко добавляет:

— Но остальная часть пропускает достаточно воздуха, чтобы ее можно было носить рядом с очагом.

— А в карманах удобно хранить разные инструменты, — только и говорю я.

Легкая улыбка растягивает ее губы.

— Напоминает мне кое-что, что я сшила для Пэй. Кроме того, что карманы были для краденых вещей.

Мы молчим несколько долгих секунд.

— Хорошо, пожалуйста, вытяни руки.

Я неохотно повинуюсь, стоя перед ней с обнаженной грудью и раскинутыми руками. Она быстро проводит лентой по длине каждой части тела, записывая числа на клочке бумаги. Ее глаза скользят по моему телу, не задерживаясь слишком долго на каком-либо участке кожи. Но я замечаю, как она сглатывает, и как дрожат ее пальцы.

Которые, кстати, невероятно холодные.

Она пахнет медом, воплощением счастья. И это слишком отвлекает.

Затем она обхватывает меня лентой вокруг груди.

— Не обращай на меня внимания, — неловко бормочет она, ее теплое дыхание касается кожи. Сняв мерки и записав в тетрадь, она смотрит наверх с забавным беспокойством. — Похоже, кое-кто не ест сладкие булочки.

Я смотрю на нее без единой эмоции на лице.

— Ну, просто кое-кто ест — или крадет — их все до того, как я успеваю получить хотя бы одну.

— Я очень надеюсь, что ты не обвиняешь меня, — она широко распахивает глаза от недовольства. — Поверь мне, я бы с удовольствием съела все сладкие булочки в Луте, — она окидывает меня взглядом, заключая. — Теперь понятно, почему ты такой ворчливый.

— Ах, да, — мой голос звучит монотонно. — Все дело в нехватке медовых булочек. Наконец-то ты это поняла.

Но ее внимание снова переключается на помятый клочок бумаги.

— Хорошо, принеси мне пять с половиной ярдов белой ткани, просто на всякий случай. Ты намного выше, чем моя обычная модель, то есть Пэй, — она сует пергамент мне в ладонь. — И не бери дешевую ткань, которая распускается. Все должно выглядеть правдоподобно, так что возьми полиэстер.

Я вопросительно смотрю на нее.

— А почему ты не пойдешь со мной?

— Потому что, — медленно произносит она, словно это очевидно, — мне нужно кое-что подготовить. И провести ритуал перед шитьем, если хочешь знать.

У меня внезапно начинает болеть голова.

— Конечно, — быстро надеваю рубашку и направляюсь к двери. — Ничего не сломай.

Ее крик преследует меня.

— Только если ты купишь мне новую иголку!

Глава четвертая

Адина

Я шпионю.

К этому занятию меня подтолкнула опасная смесь скуки и любопытства. После того, как я привела в порядок свои заметки и просмотрела мерки, не оставалось ничего кроме, как копаться в беспорядочной ворохе вещей, из которых состоит жизнь Мака.

Я избегаю нерабочей части мастерской, в которой он живет, хотя и изучаю кровать и шкафы издалека. Как ни странно, больше всего меня интригует его внушительный ассортимент оружия. Я вызываю настоящий переполох, звеня сталью и проводя руками по всему, что попадается мне на глаза.

И тут я резко вздыхаю.

И за этим вздохом следует очень неприятное покалывание.

На моей руке собирается кровь.

Кривой порез пересекает мою ладонь, оставляя алую полоску на коже. Виновник лежит на одной из множества полок, перегруженных инструментами, и его острое лезвие скрыто среди них. Я едва ли держала кинжал в руках, не говоря уже о том, чтобы пораниться одним из них. На самом деле, единственный раз, когда я брала в руки клинок, был тогда, когда я протягивала его Пэйдин.

Подумываю о том, чтобы выскочить за дверь и сбежать из королевства. Я знаю Мака не так давно, но точно знаю, что он вряд ли посочувствует мне. Он, скорее, будет насмехаться и…

Дверь распахивается, словно я смогла призвать его своей глупостью.

— Не знаю, что такое полиэстер, но лучше бы этому дерьму быть им, потому что оно чертовски недешевое.

Поворачиваюсь к нему лицом, пряча окровавленную руку за спину. Натягивая улыбку, я смотрю на белый сверток в его руках. Без предупреждения он внезапно приближается ко мне, стремительно сокращая расстояние между нами.

— Давай, — он кивает на ткань. — Убедись, что это именно то, что ты хотела.