— Ты убил отца, — практически рычу я, подойдя достаточно близко, чтобы увидеть бурю, зарождающуюся в его серых глазах. — Я убила монстра.

Его глаза мечутся между моими, в них кипит что-то, что я не могу определить. — Ты забыл все, что он сделал с тобой? — шепчу я, умоляя его вспомнить преступления своего детства. — Все, что он заставлял тебя делать? Не говоря уже о том, что он сделал с этим королевством…

— Хватит. — Его голос прорезает мой собственный, властный и тихий. — Хватит.

— Что? Ты не можешь вынести правду?

Он хватает меня за руку, его хватка становится жесткой, как и его следующие слова. — Я сказал «хватит». Мы уходим.

С этими словами я нащупываю свой рюкзак и спускаюсь за ним по узкой лестнице. Когда мы достигаем ее низа, меня начинают грубо закутывать в платок, заставляя отбиваться от проворных рук принца, когда он обматывает ткань вокруг моего лица и волос. Как только его ноги ступают на скрипучий пол, он бросает монету ворчащему мужчине за стойкой и, не удостоив его взглядом, тащит меня за пределы захудалого трактира.

Я моргаю в слепящем свете восходящего солнца и слегка спотыкаюсь, когда он ведет меня через море людей. Улицы наводнены торговцами, утопающими в хаосе. Энфорсер пробирается сквозь толпу, его глаза перебегают с лица на лицо поверх банданы, прикрывающей нижнюю половину его собственного. Я завидую его способности так легко маскироваться, несмотря на отсутствие узнаваемых волос.

Я выкручиваю запястье в его руке, проверяя множество вариантов, как разорвать его хватку.

— Даже не думай об этом, — бормочет он, не замедляя шага.

Я закатываю глаза, глядя ему в спину. Он становится все более невыносимым.

Он сворачивает в тесный переулок и останавливается, чтобы бросить на меня взгляд через плечо. — Ты там держишься?

— Ты спрашиваешь так, будто остановишься, если это не так.

— Ты действительно так хорошо меня знаешь, — протягивает он, увлекая меня на другую оживленную улицу. После нескольких крутых поворотов я с трудом поспеваю за ним, стараясь не отставать от его длинных шагов. Нога горит, тупая боль перерастает в нечто гораздо более сильное.

Должно быть, он слышит мою одышку, чувствует, как я волочу ноги, потому что он сворачивает в тенистую боковую улочку и останавливается. — Не в форме, Грей?

Я бросаю на него взгляд, прежде чем перевести его на рану на ноге. — Да, мой темп не имеет ничего общего с тем фактом, что я активно истекаю кровью.

— О, не драматизируй. — Его слова легки, но взгляд, путешествующий по моему телу, наконец, останавливается на бедре. А потом он вдруг приседает передо мной, положив руки на мою ногу. Я не могу ничего сделать, кроме как моргнуть, глядя на склоненную голову с копной черных волос. Он возится с повязкой, проглядывающей сквозь рваные штаны, пальцы скользят по моей коже. — Ты действительно истекаешь кровью из-за меня или просто слишком упряма, чтобы признать, что тебе нужен перерыв?

— Может быть, — выдавливаю я из себя с фальшивой улыбкой, — мне нужен перерыв, потому что я истекаю кровью. И это из-за тебя.

Он отвлекается на мою теперь уже открытую рану и издает удивленное «Хм». Я вздрагиваю, когда он промокает горячую кровь, стекающую красными ручейками по моей ноге. Его прикосновения такие нежные, что за ними скрывается что-то похожее на заботу. Я сглатываю, когда его руки скользят по моим бедрам, безмолвно напоминая себе, почему я вообще получила травму. Почему я вообще бегу. Почему я так разбита.

Затем его руки исчезают с моей кожи и задирают нижнюю часть рубашки, оставляя меня в тени, где мне досадно холодно. Он с легкостью отрывает кусок ткани, прежде чем притянуть мою ногу к себе и положить поверх своей, согнутой в колене. Я ловлю себя на том, что запечатлеваю это зрелище в памяти с самодовольной улыбкой.

С принцем, стоящим передо мной на коленях, я чувствую себя совсем не как Обыкновенная.

— Не двигайся, — бормочет он. — Ты покачиваешься, как пьяная.

Я хмуро смотрю на черные волосы, рассыпавшиеся по его лбу. — Ты украл одну из моих ног.

— Да, ногу. Но не равновесие.

Я качаю головой, глядя на стену, о которую оперлась рукой. — Ты невыносим.

Я улавливаю краешек его ухмылки, когда он закрепляет новую импровизированную повязку и осторожно опускает мою ногу на землю. Он поднимается, так неожиданно возвышаясь надо мной, что я неуверенно делаю шаг назад, прижимаясь к грязной стене.

— Лучше? — спрашивает он, заметив мою настороженность и смягчив взгляд.

— Прекрасно, — отвечаю я. — Я дойду до своей гибели, не волнуйся.

Его глаза блуждают по мне, испытующе изучая с чувством неуверенности. — Тогда нам лучше отправиться в путь.

Китт

Свежий воздух кажется мне непривычным.