Я почти улыбаюсь. — Ты знала, что это я, да?

— Конечно, это был ты, — фыркает она. — Ты единственный, у кого прицел почти такой же хороший, как у меня.

— Почти? — сухо говорю я. — Правда?

— Ты слышал меня, Принц.

Я успеваю заметить, как ее пальцы тянутся к ножу в ботинке, прежде чем ее запястье оказывается зажатым в моей руке. — Хватит, — вздыхаю я. — Я устал. Ты устала. Давай закончим на ночь. Не говоря уже о том, что ты истечешь кровью, если не перевяжешь рану.

— Если ты думаешь, что я уйду без боя…

— Я думаю, — вклиниваюсь я, вытаскивая кинжал из ее ботинка, — что у тебя не останется сил сражаться, если ты не отдохнешь и не перевяжешь раны.

— Разве не этого ты хочешь? — Ее голос срывается от тяжести обвинения. — Чтобы я перестала бороться с тобой? Смиренно приняла свою участь?

Я изучаю ее мгновение, изучаю упрямство, запечатленное в ее хмуром взгляде. Правда заставляет мою грудь сжиматься, мое сердце тяжело вздыхает, когда мои легкие не могут этого сделать. Потому что я, кажется, не могу решить, что страшнее — видеть, как она перестает бороться, или видеть, как она умирает.

Кем она будет без своего огня? Оболочкой Серебряного Спасителя, которым она когда-то была? Призраком девушки, ради которой я был готов погубить себя? Если она сражается ни за что, то живет ради смерти. Но если она горит ради чего-то, она живет ради надежды.

Я хочу, чтобы она сражалась со мной.

Я хочу, чтобы она горела ради меня, даже если это будет означать ненависть.

Я вздыхаю, выдыхая эмоции, сопровождающие каждую головокружительную мысль, и вместо этого говорю: — И где же тут веселье?

— Это просто смешно.

Ее бормотание приглушено, когда я тяну за ткань, закрывающую ее лицо.

— Нет, это необходимо. Ты отлично выглядишь. — Как ни стараюсь, я не могу сдержать смех, сопровождающий каждое слово. Я практически чувствую ее свирепый взгляд сквозь платок, который набросил ей на голову, отчасти для того, чтобы скрыть ее очень узнаваемые волосы и лицо, но в основном потому, что мне было лень обернуть вокруг нее ткань.

— Я тебя ненавижу, — шипит она.

— Да, ты и все остальные в этом королевстве, дорогая.

Трактирщик машет рукой, подзывая меня к своей стойке. Я слегка подталкиваю ее вперед, в результате чего она неохотно хромает. — Всего одна комната. Мы возьмем то, что у вас есть, — говорю я с натянутой улыбкой, скрытой за банданой, закрывающей нижнюю половину моего лица.

— Вам повезло, — фыркает мужчина. — Только что освободилась комната на третьем этаже. Мелочь.

В качестве ответа я бросаю несколько монет на обшарпанный прилавок и наблюдаю, как он пересчитывает их, а затем сурово кивает мне. Затем его взгляд падает на девушку, которую закрывает платок. — Что с ней?

Я чувствую, как она сдвигается в предвкушении какого-нибудь остроумного комментария, который вот-вот вылетит у нее изо рта, не видимого мне в данный момент. — Ужасный несчастный случай, — отвечаю я, грустно покачивая головой. — Ты не захочешь увидеть, что там под ним. — Я наклоняюсь и бросаю на него понимающий взгляд. — Она немного стесняется. И вполне заслуженно.

Трактирщик кивает с таким видом, будто мы только что разделили уморительную шутку. — Тогда, во что бы то ни стало, пусть будет прикрыта!

Он смеется. Смеюсь и я. Но прикусываю язык, когда каблук ее ботинка встречается с пальцами моей ноги.

Я знаю, что лучше не смеяться снова, когда она вслепую, спотыкаясь, поднимается по скрипучей лестнице, кровь стекает по ее ноге и грозит забрызгать дерево под ней. Дверь на третьем этаже скрипит, когда я толкаю ее, открывая комнату размером с мой шкаф во дворце. Через заплесневелое окно проникает достаточно тусклого света, чтобы можно было разглядеть грязь, украшающую помещение.

— Я убью тебя. — Она срывает с лица платок, сбивая волосы в кучу.

— Неужели? — размышляю я. — У тебя были проблемы с этим даже до того, как ты была ранена.

Она отворачивается от меня, качая головой. Ее голос звучит отстраненно, как будто слова так и остались мыслями. — Я всегда ранена. Всегда немного сломана. Я наблюдаю за тем, как она осматривает комнату, хотя бы потому, что любой ответ, приходящий на ум, застревает у меня в горле. — Это все? — спрашивает она, обводя рукой комнату. — Что, все твои люди собираются завалиться к тебе в постель?

— Забавно, — говорю я без тени юмора. — Нет, мои люди останутся сегодня в городе. Такая большая группа привлекает нежелательное внимание. Не волнуйся — они встретятся с нами утром, когда мы отправимся в путь.

Она бросает на меня взгляд, слегка напоминающий одну из тех хитрых улыбок, которыми она обычно одаривала меня. — Ты действительно думаешь, что сможешь справиться со мной в одиночку?

Я пожимаю плечами. — Думаю, я единственный, кто может справиться с тобой в одиночку.