Ее некогда гладкие черные волосы выглядят тусклыми, рассыпавшись по белой подушке. Когда я подхожу к краю ее кровати, она пытается слабо улыбнуться. — Привет, Китт.

Голос, срывающийся с ее потрескавшихся губ, не более чем хрип. Серые глаза блуждают по мне, так похожие на глаза Кая. Она прочищает горло и, набравшись сил, говорит: — Я слышала, что в последнее время у тебя не очень хорошо идут дела.

Моя улыбка печальна. — Я могу сказать то же самое о тебе.

Когда я сажусь на жесткий стул рядом с ней, она тянется к моей руке и сжимает ее гораздо крепче, чем я предполагал. — Значит, это просто глупые слухи, да?

Она улыбается, и я улыбаюсь в ответ. — Да, просто слухи.

Внезапно став серьезной, она тихо говорит: — Я не думала, что ты придешь ко мне.

Я поджимаю губы и слегка киваю. — Если честно, я тоже не думал, что приду.

— Я не могу тебя винить. — Ее улыбка печальна. — Я никогда не прилагала особых усилий, чтобы завязать с тобой отношения. — В ее серых глазах наворачиваются слезы. — И за это… мне очень жаль.

Я сглатываю, не зная, что сказать. К счастью, она снова заговаривает, прежде чем я успеваю что-то придумать. — Чума, ты так на него похож.

Мои глаза встречаются в ее. Протянув дрожащую руку, она убирает прядь волос с моего лба. — Ты именно такой, каким он был, когда я в него влюбилась.

— Правда? — вздыхаю я, отчаянно желая узнать больше о человеке, которого боготворил.

— Правда. — Она смеется, хотя это звучит болезненно. — Знаешь, поначалу мы не очень-то друг другу нравились. Мой отец был доверенным советником короля, и когда твоя мать умерла, рожая тебя, я была для него самым простым вариантом. Он не был обязан тратить месяцы на ухаживания за мной. — Она кивает, вспоминая все это с легкой улыбкой. — Я не хотела выходить за него замуж. Правда. Было ясно, что все, чего он хочет от меня, — это еще один наследник. Но со временем между нами что-то начало расцветать. Любовь. Он был со мной другим. Добрым и заботливым. — Ее глаза медленно встречаются с моими. — И вот теперь я здесь. Умираю, потому что больше не знаю, как дышать без него.

— Мне знакомо это чувство.

Слова вылетают изо рта прежде, чем я успеваю их проглотить. — Я знаю, что знаешь, — шепчет она. — Ты очень сильно его любил.

Мой голос срывается. — Я просто хочу, чтобы он гордился мной.

Она сжимает мою руку. — И ты сделаешь это, Китт. Ты будешь править этим королевством вместо него. Он верил в тебя, и я тоже.

— Правда? — жалобно шепчу я.

Она долго смотрит на меня. — Он оставил тебе письма. — У меня перехватывает дыхание, и я задерживаю его, пока она продолжает. — На случай, если с ним что-то… случится. Они должны направить тебя, рассказать, чего бы он хотел для королевства. Я, конечно, их не читала, но тебе стоит. Думаю, они лежат в нижнем ящике его стола. Ну, в твоем нижнем ящике стола.

Я еще не открывал ни одного из этих отделений ради своего здравомыслия. Потому что мне было слишком больно видеть перо, которое он держал, или запись, которую он сделал. Но сейчас…

— Я найду их, — вздыхаю я. — Спасибо.

Она улыбается. — Конечно.

Я встаю, чтобы уйти. Она кашляет. Я вздрагиваю.

— Китт?

Я поворачиваюсь к ее хрупкой фигуре. — Да?

— Навестишь меня снова? — Она сглатывает. — Ты так на него похож.

Мое горло обжигает.

Я киваю.

Кай

Ее ноги переплетены с моими, а голова прижата к моему бьющемуся сердцу.

Я потерял счет времени, довольствуясь тем, что обнимаю ее, пока все мое тело не онемеет. Мы погрузились в тишину, которая звучит как удовлетворение, как душевный покой.

Я не решаюсь пошевелиться, боясь испортить момент, когда она, скорее всего, боится самого происходящего. Очевидно, что она не знает, что со мной делать. Не знает, что делать со мной из-за того, что я делаю с ней.

Сейчас мы в одном дне пути от Ильи. В одном дне от того, чтобы передать ее Китту — королю, чтобы он сделал с ней все, что пожелает. А я уже не знаю, на что способен Китт. Я даже не знаю, как он отреагирует, когда я покажу ему дневник, записи Целителя, которого король не смог купить.

Скорее всего, он не поверит. Черт, я и сам не уверен, во что верить.

Я всю жизнь считал, что Обыкновенные больны и обрекают нас всех на гибель. Но эта ложь вполне соответствует характеру отца, его жажде власти и контроля. Не говоря уже о том, сколько Обыкновенных жили среди нас десятилетиями, не оказывая заметного влияния на наши способности.

Это кажется такой очевидной ложью, когда ты не жил ею всю жизнь.

Она прижимается ко мне, подтягивая ноги к груди. Вспышка красного цвета привлекает мое внимание, и я протягиваю руку, чтобы схватить ее за ногу. Она уже собирается запротестовать, но я приподнимаю ее икру и вижу порванные брюки и порез от стрелы под ними.