Голос Кая становится четче:
— Ко мне!
Я не вижу ничего, кроме клубов черного дыма, поднимающихся над каретой, но достаточно, чтобы понять: он только что приказал группе Гвардейцев окружить короля и его будущую невесту.
Он смотрит на меня.
— Оставайся здесь. С тобой все будет в порядке.
Он не позволяет себе больше медлить и исчезает в дыму за пределами кареты.
Я вздрагиваю, когда раздается новый взрыв. Крики усиливаются. Лошади, обезумевшие от страха, проносятся мимо без всадников. Я резко сажусь и ловлю встревоженный взгляд Китта. Гвардейцы окружают нас, закрывая от ужаса внешнего мира. Китт остается на полу, подчиняясь приказу своего Силовика.
И это правильно. В конце концов, он король.
Но я не королева. Пока еще нет.
Все, что я чувствую, — запах горящей плоти и копоти. Все, что слышу, — испуганные крики и грохот собственного сердца. И в голове только одна мысль: это мой дом. Эти люди были моими задолго до того, как мне сказали, что я должна ими править. Именно эти кричащие жители трущоб выбрали меня для Испытаний Очищения — потому что увидели во мне надежду. Увидели шанс, что кто-то из них может стать чем-то большим.
И я действительно стала. Стала гораздо большим.
Я бросаю последний взгляд на своего жениха. Он должен увидеть это в моих глазах — боль, решимость, ту ощутимую потребность действовать, а не сидеть в стороне.
— Пэйдин, не смей…
Я выпрыгиваю из кареты раньше, чем его рука успевает схватить мою.
Гвардейцы стоят ко мне спиной, и я, не колеблясь ни секунды, делаю подсечку одному из них, преграждающему мне путь. Он падает с глухим стуком, и я прорываюсь сквозь образовавшуюся брешь, игнорируя крики за спиной.
И замираю посреди кошмара.
Каменные глыбы, вылетающие из разрушающихся зданий вдоль улицы, разбиваются о булыжники мостовой и вырывают крики из глоток бегущих людей. Пламя охватывает десятки торговых тележек, плавит монеты и сжигает последние надежды их владельцев.
Я медленно поворачиваюсь, осматривая улицу, которую когда-то называла домом. Земля усеяна телами — кто-то еще шевелится, кто-то уже застыл навсегда. Моя дрожащая рука тянется к губам, чтобы сдержать рыдание. Кровь покрывает мостовую, сливаясь с огнем в омерзительную картину самой смерти.
Я не знаю, что делать. Как помочь…
Рядом со мной раздаются тихие всхлипы.
Я оборачиваюсь и вижу в нескольких шагах от себя окровавленного мальчика. Я бросаюсь к нему, падаю на колени прямо в лужу крови. Его бледная кожа блестит от пота, дыхание рваное, из груди с шипением выходит кровь.
Между его ребер застрял осколок разрушенной стены.
Я сдерживаю рыдание и прижимаю ладони к ране, пытаясь остановить кровь.
— Прости, — шепчу я, и слезы застилают мне глаза. — Мне жаль. Ты… с тобой все будет в порядке.
Медовые глаза смотрят прямо на меня. Он не плачет, не молится о спасении. Просто смотрит. Готовый встретить смерть.
Мед.
Эти глаза как мед. Так похожи на ее нежный взгляд.
И вдруг Адина снова умирает у меня на глазах. Снова я не могу ее спасти.
Слеза скатывается по моей грязной щеке. Кровь сочится сквозь пальцы, меня мутит от липкой жидкости, что пачкает кожу. Но я не убираю рук. И, как и в случае с Адиной, я говорю этому мальчику, что с ним все будет в порядке. Я лгу. Рисую счастливый финал, даже когда слезы обжигают глаза.
И когда он делает свой последний вздох, устремив взгляд в небо, я как будто снова оказываюсь в той Яме, баюкая ее мертвое тело.
Смерть забирает мальчика из моих беспомощных рук, мягко останавливая его бьющееся сердце.
Мой рот приоткрывается, крик уже готов сорваться с кончика языка…
Меня хватают. Руки дергают меня назад, пальцы соскальзывают с раны. Я застываю в грубых руках, которые обхватывают меня. Платье пропитано кровью, и пока меня уводят прочь, подол оставляет за мной алую полоску.
— Черт возьми, Пэй, ты никогда не слушаешься, да?
Его голос суровый, но в нем сквозит боль. Я позволяю знакомым рукам обхватить меня за талию. Позволяю Каю почти нести меня обратно к карете. Мой расфокусированный взгляд скользит по телам, все еще мечущимся, падающим, спотыкающимся.
Аллея Лут — в руинах.
Мой дом — в руинах.
И мое сердце — тоже.
Эдрик
У любого конца всегда есть начало.
Лишь спустя многие годы король осознает, что это было началом его неминуемой кончины.