— Ты не только не смог убить Обычного ребенка, но и оставил меня на пороге Адама Грэя, чтобы следить за своей дочерью. — Его глаза сужаются, когда я медленно приближаюсь. — Я права, да? Часть тебя хотела наблюдать, как я расту. Каждая встреча, каждый разговор с моим отцом — ты узнавал обо мне.

Я тычу пальцем в груду книг у кровати.

— Ты принес их в дом, когда я была ребенком, правда? Даже написал мое имя на обложках. Потому что заботился обо мне…

— Хватит, — протягивает Калум.

Обладая такой силой, ты все равно не смог породить Элитного.

— Жалкий. — Я говорю это слово вслух, наблюдая, как оно поражает его, словно удар.

Ты винишь меня в смерти Айрис, потому что не смог ее спасти.

Один шаг за другим.

Готова поспорить, ты даже не держал ее за руку, не сказал прощай, пока король был рядом.

Мои мысли остры, прорезают его холодную маску с легкостью.

— Прекрати, — бормочет он.

Она никогда не была твоей, Калум.

Ярость трясет его тело.

— Прекрати.

Но я не остановлюсь. Я навсегда буду твоей величайшей неудачей.

Я уже достаточно близко, чтобы видеть блеск слез в его взгляде.

Я похожа на нее, отец? Я преследую тебя?

Руки Калума сжимаются на ушах.

— Хватит!

Смотри. На. Меня.

Его глаза крепко закрываются, и тогда я наношу удар.

Ладони касаются мягкого ковра, когда я падаю на пол, вынося ногу. Слышу как рвется ткань, и Калум падает, теряя равновесие. Спотыкаясь о складки платья, я нахожу кинжал под ними и выхватываю его из ножен.

Мое сердце бьется. Нависая над ним, я подношу лезвие к его шее. Он смотрит на меня — предатель, лжец, убийца Обычных.

Отец.

Это самый обвинительный титул из всех. И я даже не знаю половины того, что он натворил.

Тонкая струйка крови окрашивает острие кинжала.

Сделай это. Убей его.

— Верно, — шепчет он подо мной. — Сделай это.

Я скалюсь.

Он использовал каждого, кого я любила.

— Ты собираешься убить меня или нет, дочь моя?

Низкий рык вырывается из моей груди, движимый болью и ненавистью. Тело дрожит.

И тогда я вырываю лезвие.

Его улыбка холодна.

— Ты такая слабая…

Рукоять кинжала с замысловатой резьбой — кинжала моего настоящего отца — попадает в висок Калума, прерывая слова.

Он лежит без сознания рядом с коленопреклоненной невестой.

Пот стекает по моему лбу, и я бессмысленно смахиваю его рукой. Оружие выпадает из пальцев, тихо ударяясь о ковер. Ноги дрожат, когда я подтягиваю их под себя и с трудом встаю с пола. Ткань струится по ногам, распадаясь каскадом белого. Я смотрю вниз и вижу большую дыру, ползущую вверх по бедру, разрывая кружево и обнажая кусок кожи.

Шокированная, я шагаю к двери.

Мне нужно сказать Китту.

Рывком открывая дверь, я последний раз смотрю на сцену, от которой бегу.

Записки разбросаны по кровати, рядом лежит открытая книга. Запах роз становится горьким — жизнь и смерть, прошлое и настоящее смешиваются в воздухе. Увядший цветок на шкатулке для украшений, свежий букет на полу. Фотография незнакомца, который вдруг стал чем-то гораздо большим. Калум раскинулся рядом с доказательством своей измены — человек, который когда-то был моим другом, превратился в Отца, который теперь мертв для меня.

Я выхожу в коридор и больше не оборачиваюсь.

Эдрик

Восемнадцать лет спустя после смерти Айрис, Эдрик видит ее снова.

Не в теле или душе, а скорее — воссоединение чего-то давно украденного.

Китт, преданно лояльный, как всегда, мимоходом рассказал королю о своей встрече с жителем трущеб, который спас его Силовика от Глушителя Сопротивления. Наследник смутно говорил о ее притягательной внешности — серебристые струящиеся волосы, с которыми она встретила его у двери, но еще более интригующими были ее пылающие голубые глаза.

Король, услышав каждую ненужную деталь, не придал значения девочке, которая, вероятно, погибнет в первых Испытаниях. Поскольку у Китта не было ясных воспоминаний о матери, он видел в ней не больше, чем красивое лицо. Любые портреты покойной королевы хранились под замком или находились у самого короля, который редко показывал свою утраченную любовь. Но в те немногие моменты, когда Эдрик позволял сыну любоваться ими, он не вспомнил ничего, что могло бы связать королеву и эту претендентку.

Но Китт никогда не запоминал глаза Айрис Мойры так, как это сделал его отец.

Эдрик видит свою дочь впервые с тех пор, как она стала для него позором на руках, когда она уверенно садится за его стол.