Я копаюсь в своем сознании, распутывая нити своего прошлого. Волна осознания накрывает меня серией разрозненных мыслей.

Записки.

Почерк.

Испытания Очищения.

В голове запутанная мелодия рифм, написанных этим витиеватым почерком. Одна из свитков в Шепчущем лесу. Еще одна, что была прочитана, у подножия горы Пламмет, а другая — на ее вершине.

Мое сердце бешено колотится, когда кусочки этой головоломки начинают вставать на свои места.

Когда я сражалась с королем, его слова ничего не значили. До этого момента.

«…друг рассказал мне о его намерениях и о Сопротивлении, частью которого он был».

Друг.

Кто-то близкий моему отцу и королю.

Кто-то, преданный последнему.

Цветы не выросли из земли за одну ночь ради Калума. Нет, он ухаживал за ними годами.

Потому что он — Чтец Разума короля.

Как будто мой мир перевернулся.

Но это еще не все. Это только начало.

Я не смотрю на него. Сейчас мой взгляд прикован к королеве.

И тогда все встает на свои места.

Отец — мой настоящий отец — учил меня доверять своим инстинктам. Никогда не колебаться. Никогда ничего не упускать. Словно я снова на Луте, лицом к лицу с Гвардейцем, который приказал мне продемонстрировать мою экстрасенсорную способность. Поэтому, когда я говорю, мои слова звучат уверенно, без тени сомнения.

Даже Чтеца Разума можно прочитать.

— Знаешь… — я медленно поднимаюсь, подол платья шуршит у щиколоток, — я хотела поблагодарить тебя еще раз за те книги. Они скрасили мне время в пути на корабле.

Я поднимаю одну из выцветших книг на прикроватной тумбочке, открывая обложку.

— «Для Пэйдин», — читаю я вслух. Рисунок розы над этими словами вызывает у меня слабую улыбку.

Глаза Калума по-прежнему не встречаются с моими.

Я кладу книгу среди разбросанных заметок, выравнивая одинаковый по размеру подчерк.

— Я бы добавила сюда свиток с Испытаний Очищения, но не успела оставить его себе на память.

Следом я беру фотографию, верчу ее в руках.

— Ты все еще считаешь, что я похожа на свою мать?

Молчание.

— Мне показалось странным, когда ты сказал, что я похожа на нее по тем фотографиям, которые ты видел, — говорю я медленно. — Видишь ли, у нас не было снимков жены моего отца, Алисы. — Я ступаю по ковру, подол платья шуршит у ног. — Понимаешь, нужен Трансфер, чтобы запечатлеть воспоминание Наблюдателя на бумаге, а это выходит слишком дорого для того, чтобы оправдать затраты.

Я отмахиваюсь рукой, отбрасывая объяснение. Затем останавливаюсь, меня направление, и встаю прямо перед ним. Поднимаю фотографию между нами, вынуждая его синие глаза встретиться с глазами Айрис.

«…это не единственная королевская особа, которую ты убил».

Слова Калума звучат в голове, еще один кусок головоломки моего прошлого.

— Но Алиса была не той матерью, о которой вы говорили, — выдыхаю я. — Ты говорил о королеве, которую любил. О той, что умерла, рожая меня.

Я дрожу всем телом. Адреналин, бурлящий в моих венах, заставляет сердце бешено колотиться в груди, а кровь — стучать в ушах. Вес этой истины грозит свалить меня с ног.

— Ты был любовником Айрис, — задыхаюсь я, глядя на него безумным взглядом. — И Чтецом Разума короля, который все это время снабжал его сведениями о Сопротивлении. Поэтому он всегда был на шаг впереди.

Дрожа всем телом, я стою на месте, пока Калум не поднимает на меня взгляд. Это мучительно медленное мгновение, и я стою на границе между прошлым и настоящим.

— Так что я спрошу снова, — говорю я обманчиво спокойно. — Я похожа на свою мать?

Когда его голубые глаза наконец встречаются с моими — с глазами королевы — я вижу, как он вытягивает каждую мысль из моей головы. Он считывает недоверие и тщательно его обдумывает. Я смотрю на Фатала, не удивившись, когда он, наконец, произносит:

— А на кого же еще ты похожа?

Это не первая игра, в которую меня заставляют играть.

И она будет не первой, которую я проиграю.

Поэтому, когда я мысленно произношу эти слова, на моем лице отражается тень улыбки, которая приподнимает уголки его губ.

Здравствуй, отец.

Глава пятьдесят девятая

Пэйдин

Отец.

Это слово горчит на вкус, если оно относится к кому-то, кроме того, кто меня воспитал. Я смотрю на Калума, позволяя ему прочесть в моем разуме каждую крупицу недоверия. Этот человек когда-то был для меня как отец, а теперь, когда я узнала, что он все это время и был им на самом деле, боль ударяет меня с размаху.

— Это расстраивает тебя больше, чем я думал, — просто замечает он.