Я быстро киваю, не желая задерживаться на этой мысли больше, чем следовало.

— Спасибо, — повторяю я. — Ты действительно становишься настоящим джентльменом.

— Только для тебя, дорогая. — Он нежно щелкает меня по носу, затем отступает, криво улыбаясь.

Я удивленно моргаю, глядя на его удаляющуюся фигуру.

— Куда ты направляешься?

Он поднимает руки, словно признавая поражение.

— Туда, где ты не сможешь меня мучить, Грэй.

— Мучить? Я еще даже не подняла на тебя свой кинжал, — возмущаюсь я.

— Ты, что, совсем не понимаешь, насколько разрушительна? — горько усмехается Кай. — Тебе не нужен клинок. Я истеку кровью, стоит тебе только попросить.

— Тогда я не буду просить тебя об этом, — сурово возражаю я.

— Нет, не будешь. — Он выходит в коридор, бросая свою следующую осуждающую фразу через плечо: — Как моя королева, ты можешь приказать.

Глава пятьдесят первая

Кай

Шепот приглушенных голосов доносится из-за грозных дверей тронного зала.

Китт стоит рядом со мной, поправляя золотую корону, сливающуюся с цветом волос под ней.

— Она уже должна была быть здесь.

У меня возникает странное ощущение, что он говорит не со мной. Мой взгляд скользит по коридору в поисках хотя бы проблеска серебристых волос.

— Она скоро будет здесь. Надеюсь.

Король проводит рукой по лицу, его глаза будто затуманены.

— Что ж, двор становится все более нетерпеливым. Нам следует отправиться туда.

Вздыхая, я разворачиваюсь к двери.

— Что? — скептически спрашивает Китт. — Выкладывай.

— Я просто никогда раньше не умирал. — Я пожимаю плечом. — В этом было нечто приятное.

Смех Китта разносится по коридору. Его взгляд внезапно проясняется.

— Я уверен, что это было умиротворяюще.

— Мне стоит умирать почаще.

Его улыбка выглядит такой знакомой и искренней.

— Ни за что, пирожочек Кай. Ты мне нужен.

Двери медленно разъезжаются в стороны, открывая нашему взору часть внутреннего двора. Мы противостоим ему, королевству, жизни, в которую мы были выброшены, как и всему остальному — вместе.

Китт искоса смотрит на меня и широко улыбается.

Я ухмыляюсь в ответ.

— Готов к воскрешению? — бормочет он.

Я делаю глубокий вдох.

— Пока ты здесь, чтобы помочь мне выжить на этот раз.

Двери резко распахиваются, и по комнате разносится эхо изумленных вздохов.

Каждый взгляд прикован к проходящему мимо них мертвецу. Много лет назад я научился не теряться под пристальным вниманием, поэтому надеваю маску безразличия, подавляя любые эмоции, кроме равнодушия. Перешептывания шокированных людей сопровождают каждый мой шаг, а неверие следует по пятам.

Достигнув подиума, Китт поворачивается, чтобы поприветствовать шокированный двор.

— Добрый день. Я полагаю, вы все крайне удивлены при виде вашего Силовика после того, как стали свидетелями последнего испытания Пэйдин на Арене. — Король кладет твердую руку мне на плечо. — Похоже, вам всем нужно было напомнить, что Кай Эйзер — самый сильный Элитный среди нас. Его не так-то просто убить.

Толпа взрывается, аплодисменты расносятся по всему тронному залу. Их ликование, скорее всего, продиктовано страхом — они боятся того, на что я способен.

— Им не нужно верить тебе. Им нужно лишь бояться тебя. — Слова принадлежат Китту, но в голове звучит голос Отца.

Я стою здесь, притворяясь человеком, которого боится сама Смерть. Платой за то была пытка: мне пришлось наблюдать за тем, как я чуть не убил Пэйдин. Видеть, как оживает мой самый страшный кошмар, пока я тщетно пытался добраться до нее.

Двор аплодирует мне, выкрикивая похвалы, достойные героя. И они знают лучше, чем кто-либо другой, что я совсем не герой. Тем не менее, я слегка киваю головой, как вдруг двери распахиваются.

Все поворачиваются на звук. Глаза всех присутствующих расширяются, когда останавливаются на ее лице, и еще больше округляются, когда опускаются ниже. Я едва могу удержаться от того, чтобы не сделать то же самое, хотя и по совершенно другим причинам.

Она стоит там, облаченная в изумрудно-зеленое платье. Оно ниспадает по ее телу десятками слоев, вздымаясь вокруг ее ног и скрывая каблуки под ними. Платье плотно облегает талию, образуя корсет без бретелек.

И вот, прямо над ее бьющимся сердцем, напоказ всем выставлен шрам, оставленный королем.

Пэйдин выпрямляет спину под тяжестью взглядов, устремленных на ее грудь. Искаженная буква «О» вырисовывается на ее гладкой коже, перетекая в шрам на шее.

Она смело оглядывает толпу. Оставшись совершенно беззащитной, она показывает тем, кто ненавидит ее, то единственное, что она сама ненавидит в себе больше всего. И они без стеснения пялятся на нее.

По толпе проносится приглушенный шепот, вынуждая короля громко прервать сплетни: