Она тянется для устойчивости, хватаясь за первое, что оказывается на расстоянии вытянутой руки, то есть за меня. Каждая мышца в моем теле напрягается, и жар распространяется по моей руке, как будто меня пожирает пламя. Я стою прямо, как шомпол, когда ее смех превращается в какое-то астматическое хрипение.

Вместо того чтобы почувствовать облегчение, я несколько сбит с толку ее реакцией. Мой желудок сжимается от ее презрения к любви ко мне.

Ты всегда будешь нелюбим. Голос отца проскальзывает в моей голове в самые неподходящие моменты, вызывая озноб по коже.

Я отрываю ее пальцы от своего бицепса один за другим.

— А ты переживаешь что-то вроде кризиса?

— Нет, дурак. И я не влюблена в тебя. — Она снова смеется, издавая при каждом вдохе ужасный хрипящий звук. — Я делаю это, потому что мы друзья.

— Я никогда не буду твоим другом.

И никогда не хочу им быть.

Ее губы хмурятся.

— Лжец. Друзья помогают друзьям, когда они болеют.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Помнишь, как я заболела гриппом? — Я скрещиваю руки на груди.

— Я все еще не совсем уверен, что это было так.

— Значит, ты помнишь! — Ее смех превращается в хриплый кашель.

— Только потому, что мне пришлось нанять бригаду уборщиков, чтобы удостовериться, что каждый квадратный дюйм этого места был вычищен.

— Ладно. А как насчет того раза, когда я помогла тебе, когда ты напился в командировке?

— Я никогда не нуждался в твоей помощи.

— Ты спотыкался о собственные ноги и просил меня об этом.

— Познакомлю тебя с моим близнецом, о котором ты не знала. Моя терпимость к водке находится прямо там, где моя толерантности по отношению к людям — нет.

— Пьяный ты гораздо приятнее. Ты просил меня уложить тебя в постель и спеть тебе колыбельную.

— Теперь я знаю, что ты лжешь. Ты одна из худших певиц, которых я знаю. — Мои губы угрожают изогнуться в улыбке, но вместо этого я останавливаюсь на гримасе.

Она вскидывает руки.

— Ладно, хорошо. Я солгала. Но я бы не отказалась, если бы ты попросил! Потому что друзья помогают другим друзьям.

Меня так и подмывает заплатить любую цену за то, чтобы слово «друзья» было стерто из словарей повсюду. У меня их нет. Они мне не нужны. И я не хочу быть ими, особенно ее.

Ее хриплый смех переходит в приступ кашля. Прежде чем я успеваю остановиться, я хватаю ее крошечную сумочку со стола и сую ей в руки.

— Исправь этот ужасный звук.

Она роется в сумке в поисках ингалятора.

— Обеспокоен о моем самочувствии?

— Исключительно в корыстных целях.

— Конечно. Как я могла забыть. — Она улыбается вокруг отверстия дозатора, перед вдыханием лекарства.

— Давай кое-что проясним. — Ее брови сходятся, и она открывает рот, но я заставляю ее замолчать. — Любая доброта, которую я проявлял к тебе в прошлом, была исключительно из уважения к тебе как к моему помощнику. Я не трачу свое время на такие пустяки, как дружба, так что если ты веришь, что между нами было что-то платоническое, то это твоя вина, а не моя.

В отличие от большинства женщин, которые плачут в моем присутствии, Айрис только пожимает плечами от моей резкости.

— Глупо, что я поверила, будто то ты действительно можешь испытывать какие-то чувства, кроме презрения к кому-то еще. Уверяю тебя, это больше не повторится.

— Я не чувствую ничего, кроме жгучего желания достичь моей конечной цель.

Она вздыхает.

— В жизни есть нечто большее, чем разрушение твоего отца.

Я игнорирую ее и смотрю на часы, отмечая, что мы бежим вне времени.

— Теперь мне нужно установить некоторые основные правила.

— Правила. — Ее глаза расширяются до предела.

— Каждый взгляд. — Неуверенное биение моего сердца наполняет мои уши. У нее перехватывает дыхание, когда я кладу ладонь ей на щеку. Мой большой палец гладит ее мягкую кожу, поглаживая взад и вперед, как будто я могу заклеймить свое имя одним прикосновением. — Каждое прикосновение.

Она закрыла глаза. Каждая клеточка моего тела горит желанием отдернуться. Чтобы установить некоторую дистанцию между нами, потому что я не должен был прикасаться к ней вот так. Это размывает слишком много линий. Но я бесполезен, вдыхая ее кокосовый аромат, и мои легкие протестуют против вторжения.

— Все до единого поцелуя… ничего, кроме лжи. — Мои губы касаются уголка ее рта, и мое тело чувствует себя так, словно по нему ударили соединительными кабелями.

Ее глаза резко открываются, когда я отстраняюсь, в ее голове явно назревает буря. Я кладу руки в карманы, выглядя невозмутимым, в то время как ее грудь поднимается и опускается с каждым неровным вдохом, который она выпускает.