– Папа узнал, что Каидан подстроил нападение, – прерывает тишину Айла. – Они убили маму, убили Дария и, как мы думали, убили тебя.

Имя Дария болезненно бьёт меня по лицу, оглушает так, что у меня звенит в ушах. Хисара, Дарий и Азар. Три Назари нашей мамы. Один из них стал королём и нашим отцом. Остальные двое были словно кровные братья для Сарир, единственной наследницы в том поколении.

Дарий был с нами в тот вечер. Каиданцы, прикрываясь невидимостью, всадили ему меч в живот одному из первых, но он успел даже после этого уложить четверых, пока они подло не перерезали ему горло, срезая пряди шелковистых чёрных волос, которые он решил отрастить. Мама выла, смотря, как подгибаются его ноги, а я даже не смогла заплакать, потому что не верила во всё происходящее.

Сестре приходится применить силу, чтобы отогнать вновь стекающие в комнату тени. И только тогда я возвращаюсь в реальность сегодняшнего дня.

– Папа и Азар годами выискивали, кто причастен, они находили и убивали каждого, одного за другим. Азар пытался остановить отца, просил успокоиться, понимая, что я и Даян не готовы потерять и второго родителя. Но папа не мог. Его преследовали воспоминания и вина, как отца, короля и Назари. Позднее он узнал, что среди нападавших был генерал армии Каидана и даже наследник.

Внутри всё сжимается. Я не помню, видела ли там Демьяна или Эола. Но они могли прикрываться одним из тех солдат или ждать где-то поблизости. Меня начинает подташнивать от мысли, что это Эол. Не хочу верить, что принц, который сам относит поднос на кухню, может быть участником такого насилия.

– Кто? – с трудом выдавливаю я.

– Демьян, – выплёвывает сестра его имя.

Хоть это и не Эол, но легче мне не становится.

– Отец был в ярости и потребовал их честного признания перед остальными потомками Первых. Он хотел суда. Но Квинтилии, конечно, отказались. Тогда отец потребовал поединка. Если он победит, то они признаются. Они приняли его условия, они должны были выйти с Клетусом один на один, но папу подвело его благородство, – Айла печально улыбается. Её голос немного дрожит от сдерживаемых эмоций. – Его обманули. Это была ловушка. Отец собирался пойти один, но Азар упёрся в этом вопросе и пошёл с ним… Нам вернули тела. Оставили на границе в гробах.

Я какое-то время молчу, стараясь справиться с дрожью в пальцах.

– Как вы сдержались? – роняю я, по телу проходит волна мурашек, а воздух кажется слишком холодным. – Как вы просто не отправились в Каидан и ночью не вырезали всю семью Квинтилиев?

Сестра горько усмехается.

– Мы были близки, ты даже не представляешь, как часто. Но тогда вряд ли мы бы чем-то отличались о них.

Я возвращаюсь к себе, только когда на небосводе начинают зажигаться звёзды. Меня мутит от картин смерти дорогих мне людей, которые моё воображение продолжает создавать. Повторяющиеся воспоминания об отце, Дарии и Азаре не отпускают меня, преследуют, стоит только закрыть глаза. Никому ничего не говоря, пропускаю ужин, несмотря на недовольное ворчание желудка, но я боюсь, что меня внезапно стошнит перед всеми.

Завернувшись в своё одеяло, я плачу столько, сколько мне нужно, а потом сплю плохо, беспокойно, часто просыпаясь. Теперь меня преследуют новые кошмары, и я не представляю, как стереть из памяти то, что я узнала. Поистине сила Айлы кажется мне чем-то ужасающим. У неё так много своих жутких воспоминаний, а сколько же ещё и чужих бед она подсмотрела если не специально, то хотя бы случайно.

Несмотря на отвратительную ночь, утром я прихожу на тренировочное поле перед рассветом, как и положено. Рушан никак не комментирует моё отсутствие за ужином, только хмурится, видя мои синяки под глазами. Я хочу спросить его о вчерашнем, что он делал в комнате моей сестры, но моё настроение и так испорчено, поэтому я молчу, не уверенная, что его ответ не сделает хуже.

Помню уговор с Даяном и теперь не жалуюсь, не ругаюсь и не сопротивляюсь любому сложному заданию. Не задаю ни единого вопроса, когда Рушан переносит меня за пределы дворца и заставляет кругами бегать по песчаным дюнам. Сапоги вязнут в песке, и приходится прилагать в два раза больше усилий, чтобы просто переставлять ноги. Выполняю все последующие упражнения на тренировочном поле и прошу несколько раз прощения за неправильно выполненные удары. Поэтому Рушан перестаёт даже пытаться подшучивать. После окончания занятия я остаюсь. Беру деревянные муляжи клинков и тренируюсь сама. Упражняюсь, пока боль в голодном желудке не становится нестерпимой, напоминая, что и ужин я пропустила. Я остаюсь на поле до полудня, а потом, избегая друзей, заглядываю на кухню к слугам, чтобы перекусить.