– Ты сказал, что ты не колдун. Так как тебя зовут? – я удивляюсь своему спокойному тону, хотя внутри всё напряжено, а в горле ком едва даёт дышать.

Колдун поднимает на меня слепые глаза, и его губы расходятся в привычной мрачной улыбке.

– Все смертные знают моё имя, княжна. И тебе оно тоже должно быть известно.

Я не называю его имени, а колдун и не просит. Мы заканчиваем наш первый совместный ужин в длительном молчании. Мне слишком многое нужно обдумать, а хозяина этих снегов, кажется, вовсе не тяготит тишина. Я часто поглядываю в его сторону, наблюдая, как вначале он ест похлёбку, а затем пробует пирожок с грушей. Всё сложнее отделаться от мысли, что в своём ворчании он похож на старика, но капризами и беспомощностью – на ребёнка. Он даже оскорбляется, когда я предлагаю заштопать его плащ и кафтан. Правда, при этом я, не подумав, роняю, что, судя по стежкам, его одежду зашивал тот, кто иглу в жизни в руках не держал. Прикусываю губу, чтобы не смеяться, наблюдая за тем, как он оскорблённо округляет глаза.

– Ты не можешь наколдовать себе новую одежду? – спрашиваю я, оценивающе рассматривая зашитые дыры на плаще.

– Могу, но это лишняя трата сил, которых у меня и так немного. Раньше одежду мне приносил Март, но этот изворотливый пройдоха избегает меня около десяти лет.

– Март?! Настоящий Март месяц?! – подпрыгиваю я на месте.

– Именно он. И будь ты с ним знакома, княжна, так бы не радовалась. Такую чуму, как он, ещё поискать надо, – с недовольством хмурит брови хозяин дома, слыша восхищение в моём вопросе.

– Ты со всеми знаком?! А они сюда заходят?

– Иногда заходили. Особенно Март и Апрель.

– Правда, что Апрель самый красивый среди всех месяцев? – Я приподнимаюсь, опираясь на столешницу. – А позвать ты их можешь?

Колдун складывает руки на груди, откидываясь на спинку стула.

– Значит, тебе нравится Апрель, княжна?

– Я слышала, что он сказочно красив. В легендах говорится, что внешностью с ним могут сравниться лишь девушки, рождённые в апреле. Тяжело сомневаться, потому что моя сестра Мира рождена во второй весенний месяц и красивее неё нет во всём Ренске, – я не стыжусь своего воодушевления, выпаливаю всё, что знаю о весеннем месяце. – Если Апрель придёт, ты меня позовёшь? Хоть одним глазком позволь взглянуть!

Губы колдуна изгибаются в кривой усмешке.

– Твоя правда, княжна ренская, он очень красив, – колдун цедит эти слова с напряжением, почти сквозь зубы, – этот прохвост любит то юнцом появляться, то молодым мужчиной. Да таким, что нет ни одной девушки, которая перед ним бы устояла. Только крошит он сердца девиц с таким же треском, как весеннее тепло – лёд на реке. Всё ещё желаешь его увидеть?

– Да! – моментально отвечаю я.

– Как знаешь, – готова поклясться, что слышу, как скрипят его зубы, хотя улыбка на лице держится как приклеенная. Колдун не дожидается потока новых вопросов, а поднимается на ноги, громко отодвигая стул. – Я устал. Ты опять же вольна расположиться где хочешь.

Мои мысли в смятении, у меня ещё так много того, о чём хочется спросить, но колдун берёт посох и отправляется к себе раньше, чем мне удаётся сформулировать новый вопрос. В этот раз его шаги легче и идёт он увереннее, от чего я чувствую облегчение. Прибираю беспорядок после нашей готовки, беру одну свечу и решаю в этот раз выбрать себе комнату.

На втором этаже узкий коридор, а деревянные половицы тихо поскрипывают при каждом шаге. Хоть и было разрешено занимать любую из двух свободных комнат, но я не глядя открываю первую дверь по коридору, решая поселиться как можно дальше от хозяйской спальни, чтобы не тревожить колдуна. Всё-таки это его дом, и в любой момент он может передумать и вышвырнуть меня вон.

Большую часть маленькой спальни занимает просторная кровать с обилием подушек и несколькими тёплыми одеялами. Простой ковёр, стол с зеркалом, один-единственный, но массивный сундук и одно окно. Уверена, что здесь никто никогда не жил, но в комнате нет ни пыли, ни запаха затхлости. Постель заправлена свежим бельём, а в воздухе всё тот же запах елей и яблок. После волшебного посоха отсутствие пыли не удивляет меня вовсе, и я тушу свечу, переодеваюсь в длинную рубаху, что теперь служит мне ночным платьем, и забираюсь под одеяло. Оставшись вновь один на один со своими мыслями, я никак не могу справиться с потоком воспоминаний об отце, доме, Илье и даже сёстрах. Гадаю, стоит ли попросить колдуна отправить Тень с вестью отцу, но как отреагируют люди, заметив незнакомца? А если поймут, что я у колдуна Зимнего леса, то и вовсе побоятся мне помогать. Я стискиваю голову руками, вспоминая разговоры на рынке. При виде колдуна на княжеском дворе люди только убедятся, что от меня одни беды. Может, через год, после моего возвращения, против отца взбунтуются, обвиняя, что он укрывает декабрьскую колдунью. Тогда точно проблемы с урожаем на меня повесят. Нельзя отправлять Тень, нужно придумать что-то другое.